Душитель из Пентекост-элли - Энн Перри

– А что говорят остальные двое? – поинтересовался Корнуоллис.

– Они тоже не помнят ювелира, а свои значки давно потеряли. – Томас пожал плечами. – Я подозреваю, что Финли сам заказал копию, чтобы подтвердить свою невиновность или, во всяком случае, поставить под сомнение подозрения полиции.

– Следовательно, значок, найденный в Пентекост-элли, – это и есть его подлинный значок? – Джон быстро повернулся и посмотрел в лицо суперинтенданту. Всякая попытка непринужденной беседы исчезла. – В таком случае при чем здесь Костиган? Я не совсем понимаю.

– Я тоже, – признался Томас.

Он хотел было объяснить, но ему помешал стук в дверь ложи. Вошел Мика Драммонд. Он поздоровался с Шарлоттой и Кэролайн и, как только правила этикета позволили ему, подошел к Питту и Корнуоллису. Высокий, худой, с орлиным профилем, Мика был приятным и светским человеком, умело научившимся скрывать свою природную стеснительность.

– Примите мои поздравления, – искренно промолвил он, глядя на обоих бывших коллег. – Потенциально крайне неприятное расследование успешно завершено. Вашей большой победой следует считать и то, что многое не попало в прессу. А это дорогого стоит, поверьте мне. До меня дошли слухи, что Огастес Фитцджеймс весьма удовлетворен. – Драммонд усмехнулся. – Боюсь, что слово «благодарен» было бы сильным преувеличением, когда речь идет о таком человеке, как он, но мне кажется, он это оценит и не забудет, и, кто знает, возможно, в будущем вы обретете союзника.

– Лишь в том случае, если его враги станут нашими врагами, – сухо резюмировал Джон. – Он из той породы людей, которые помнят обиды, но забывают добрые услуги. Хотя наше расследование меньше всего ставило своей целью угодить ему, – быстро добавил он. – Если бы Питту удалось доказать, что его сын виновен, я арестовал бы его столь же охотно, как Костигана, да и любого другого.

Драммонд снова улыбнулся.

– Я не сомневаюсь в этом. И все же рад, что такая необходимость не возникла. – Он бросил взгляд на Томаса, но затем снова обратился к Корнуоллису: – К сожалению, мы мало чем способны помочь в тех случаях, когда подобные трагедии касаются самых уважаемых семей. Эти дела оказываются наиболее трудными и неприятными.

В памяти суперинтенданта возникли подробности трагедии, постигшей семью Элинор Байэм, которая теперь стала женой Драммонда. Он вспомнил боль и тревогу тех дней и их ужасный финал. Чуткость и понимание, выказанные тогда Питтом, связали их с Микой узами дружбы и доверия. Между Томасом и Корнуоллисом, которого он, бесспорно, уважал, такой близости пока не возникло.

Еще раз обменявшись несколькими словами с дамами, похвалив пьесу и поздравив Кэролайн с успехом Джошуа, Драммонд, извинившись, покинул ложу.

Питт, повернувшись к своему начальнику, хотел было продолжить прерванный разговор, но тут снова раздался стук, и на этот раз в ложу с высоко поднятой головой вплыла леди Веспасия. Она, как всегда, была великолепна. Решив сделать свое посещение спектакля знаменательным событием, пожилая дама облачилась в богатое платье, где шелк цвета лаванды сочетался с серебряно-серой тафтой. На ком-то другом эти цвета показались бы холодными, но не на леди Камминг-Гульд с ее серебряной сединой и бриллиантами в ушах и на шее.

Питт и Корнуоллис мгновенно встали.

– Восхитительно, моя дорогая! – воскликнула тетушка, обращаясь к Кэролайн. – Какой очаровательный мужчина! Столько благородства и умения держаться на сцене!

Миссис Филдинг зарделась от удовольствия и, почувствовав это, покраснела еще больше.

– Благодарю вас, – смущенно произнесла она. – Мне кажется, он действительно хорош в этой роли.

– Он ведет ее великолепно, – поправила ее Веспасия. – Словно она написана для него. Я в этом уверена. Добрый вечер, Шарлотта, добрый вечер, Томас. Ты, должно быть, доволен своими успехами? Добрый вечер, Джон.

– Добрый вечер, леди Камминг-Гульд. – Корнуоллис чуть склонил голову. Однако он был обрадован и смущен. Питт внимательно посмотрел на начальника и понял по выражению его лица, что тот наслышан об отдаленном родстве Шарлотты с Веспасией. Поэтому Джон не был особенно удивлен ее появлением в их ложе.

– Замечательно! – продолжала старая леди, чуть подняв одно плечо и не собираясь разъяснять, к чему именно относится это восклицание. Снова повернувшись к Кэролайн, она одарила ее улыбкой. – Я очень довольна, что пришла сюда. Ни в коем случае не думайте, что иначе мне пришлось бы провести вечер в опере, где дают Вагнера – что-то помпезное, с вмешательством богов и рока. Я предпочитаю обреченную любовь по-итальянски, со всеми человеческими слабостями, которые мне более близки и понятны, чем всесилие судьбы, чего я не понимаю, или предопределение, во что не верю и верить не собираюсь. Такая вера уничтожает все человеческое, что в нас еще сохранилось.

Мать Шарлотты открыла было рот, чтобы что-то добавить, но вовремя одумалась. Это было бы весьма некстати, и, кажется, никто этого не ждал, а менее всех – неумолкавшая леди Камминг-Гульд.

– К тому же я не могла обречь себя на мучения видеть, как самодовольно пыжится Огастес Фитцджеймс, – продолжала Веспасия с упреком. – Не знаю, действительно ли он любит Вагнера, или просто считает, что ходить на него – это признак хорошего вкуса, но он не пропускает ни одной его оперы, тем более премьерных постановок, неизменно в обществе жены, шею и грудь которой украшают все сокровища южноафриканских алмазных копей. Видеть его физиономию было бы еще худшим испытанием, чем слушать вопли Брунгильды, Зигелинды, Изольды и прочих. Единственным развлечением оставалось бы смотреть на публику и по лицам определять, кому еще хуже, чем мне.

– Неужели? – растерянно спросил Питт.

Пожилая дама, чуть прищурившись, посмотрела на него:

– Да, мой друг, кто-то попытался погубить репутацию семьи Фитцджеймсов и, кажется, потерпел неудачу. Это ничтожество Костиган, возможно, убил девицу, но неужели ты веришь в то, что ему самому пришло в голову обставить все так, чтобы тень подозрения упала на Финли? Как такому человеку, как этот сутенер, удалось достать значок клуба и золотую запонку? Ты думаешь, они с Финли знакомы? – В голосе Веспасии не было сарказма, просто она допускала такую возможность.

– Не знаю, – ответил Томас. – Маловероятно, но в этом деле многие вопросы остаются без ответа. Я собираюсь завтра допросить задержанного. Но, исходя из того, что у нас есть на сегодня, Финли Фитцджеймс едва ли имеет к этому какое-либо отношение, прямое или косвенное.

– Но как могли его эмблема и запонка оказаться там? – спросила в свою очередь Шарлотта. – Ты думаешь, Ада украла их?

– Не знаю, – снова повторил Томас. – Возможно, Финли оставил их у Ады, когда как-то заходил туда, или это сделал кто-то другой. – Он вспомнил лицо Яго Джонса, и тревожное предчувствие неприятно кольнуло его.

– Хотелось бы думать, что все это – неприятное совпадение, – вздохнула леди Камминг-Гульд и покачала головой. – Во всяком случае, мне хочется так думать. Фитцджеймс-старший – человек неприятный, спору нет. Кое в чем я его еще могу понять, но все же у него душа бандита.