Бега - Иоанна Хмелевская

— У меня два таких триплета.

— Каких два?

— Как это каких? Четыре лошади, на которых ставлю в разных комбинациях. Третья, четвёртая, пятая и шестая. Я что, дух святой, чтобы знать, кого он предназначил в победители?

— Вот холера! Ты серьёзно? А я их пролопоушила… Погоди, а в третьем? Сейчас? Тут у нас что?

— Симфония, тройка, в паддоке она себя положительно зарекомендовала.

— Звонок был?!

— Был, уже все. А ты на неё не поставила?

— Нет, говорю тебе, я же прошляпила все. Я только с четвёртого заезда начинаю с подсказок Глебовского!

— И у тебя три его комбинации?

— Да, но не только. А Метя вообще его выбросил…

— Какой ещё Глебовский, в четвёртом придёт Чипе! — решительно вмешался Метя. — Давай, Чипсик!

— Метя, ты помешался? Чипсик был только пятым, никак не ближе!

— Сегодня будет первым. Давай, Чипсик!

— Чипсик, жди! Ха-ха-ха! — издевательски захохотал Вальдемар.

— Ой-ой-ой! — прокомментировал пан Рысек. — А я подозреваю, что этот Чипсик… — — ., ведь семнадцать процентов за него голосовало! Семнадцать процентов общественности! Эти семнадцать процентов как раз могут состоять из одних уголовников…

— Только не о политике! — категорически потребовала Мария.

— Давай, Чипсик!

К счастью, завыл рупор, и болтовня утихла. Кунштюки, которые лошади стали вытворять перед стартовой машиной, отодвинули на задний план все другие темы. Двухлетки, среди них одна новенькая, артачились по-страшному. Деревья заслоняли старт на тысячу двести метров, видно было отвратительно, и нечто красное, что металось на довольно приличном расстоянии от старта, наводя всех на мысль о сбежавшей со старта лошади, оказалось конмальчиком. В конце концов лошади пошли, причём очень неровно, дебютантка — последней, приотстав на добрых шесть корпусов.

— Нужно её запомнить, — сказала я, когда Симфония с Катаром уже миновали финиш. — Третья пришла, ты видела финиш? Если бы она не потерялась на старте, могла бы выиграть.

— Не могла. Симфонию придерживали изо всех сил, и то пришла первой. Но второй кобылка могла бы стать. Ну вот, пожалуйста. Триплет я закончила.

Триплет, подсказанный Глебовским, воплотился в жизнь, чему трудно было удивляться. Он же в каждый заезд впихнул лучших лошадей из своей конюшни. Удивила меня сумма выигрыша, сто пятьдесят тысяч, на сей раз игроков, видимо, сбила с толку мысль, что не могут выигрывать подряд четыре лошади одной конюшни. Однако в шестом заезде его лошадь уже не пришла, Куявский гениально поехал и выиграл на куда худшей лошади.

— Глебовский, должно быть, не вполне нормальный, — сказал пан Рысек. — Вы поглядите только, кого он сажает на своих лошадей, если не Дерчика, то выкапывает всяких разных учеников. Этот Лейба — просто величайший талант. Он когда-нибудь выиграл?

— Нет. Максимум приходил третьим. — Жена Глебовского говорит, что он сдурел на старости лет.

— Она права! Лейбу посадить на самую лучшую лошадь!

— Он вторым пришёл. Пик его карьеры!

— ..и всего-то на полголовы! Мог выиграть? Мог! — кипятился Метя насчёт Чипса.

— Не мог!

— Ну ничего, в следующий раз выиграет.

— Метя, перестань! Конь, которого гнали изо всех сил, в следующем заезде не выигрывает!

— А Чипсик выиграет! Он из поздних! И совсем даже его не гнали!

— Вовсе не гнали, — тихо сказала Моника Гонсовская за моей спиной. — Я на этого Чипса обратила внимание, его просто пустили бежать, как он хочет, и он совсем не напрягался. Все зависит от того, кто на нем поедет, но надо его запомнить…

— Ну ладно, — согласилась Мария. — Тогда пока ещё не буду Метю убивать. А теперь. Метя, заткнись, потому что последний заезд и, я хочу поставить!

— Я на последний не останусь, потому что уезжаю с одним важным типом. Так что, девочки, до завтра, вас ждут в шесть…

* * *

— Малиновский не сломался, потому что он крепок духом, но злой он — до невозможности, — рассказывал Метя на следующий день над бараниной в сметане. — Предлагаю выпить за здоровье Малиновского!

Мы охотно выпили. Баранину я не люблю, но должна признать, что у Гонораты она получилась гениально, чуть ли не лучше, чем в ресторанчике в Крыму. А тефтельки с грибочками и вовсе были шедевром, за таким столом можно было раскрыть все тайны на свете.

— Я пока что ничего не понимаю, — сказала Гонората. — То есть, может, и понимаю, но в порядок не привела. Получаются какие-то несвязные кусочки, и одно противоречит другому. Расскажите мне все по порядку.

— Ненаглядная моя жена, я же все время тебе по порядку и рассказываю, но я могу судить только со своей стороны. Оборотная сторона Луны в их власти. Главным образом, у Иоанны.

— Иоанна, может, ты как-нибудь по порядку расскажешь?

Я запротестовала.

— По порядку исключено, у меня нет начала. Закончить смогу, но начинает пусть Метя.

— Я как раз начала-то и не знаю, от меня все скрыли!

— Могу вам рассказать, потому что по чистой случайности я знаю начало, — вмешалась Мария. — Но я понятия не имела, что тут есть ещё и продолжение.

— Я уже и вовсе перестаю понимать, — решительно сказала Гонората, — вы выступайте по очереди, в хронологическом порядке. Ты на самом деле знаешь, откуда взялась эта афёра?

— Оказывается, знаю, но сама не осознавала, что знаю. Мне даже в голову не приходило. Погоди, вот съем ещё кусочек, тогда расскажу.

Блюда, приготовленные Гоноратой, отличались одним свойством: невозможно было перестать их есть. Пока они ещё оставались на столе, всякая беседа спотыкалась и хромала. К счастью, баранину Метя частично сожрал вчера, поэтому оставалось её только-только на шестерых гостей. В уничтожении тефтелек я приняла живейшее участие, поскольку сама мечтала поскорее услышать начало.

— Я знала одну такую бабу, — наконец сказала Мария. — Вы все её знали, такая черненькая, Лялька её звали. Муж её был сыном одного такого крупного чиновника, дай ему Бог всего самого наискверного в жизни. Один из исключительных сволочей. И муж этот самый включился в это дело. Конечный тогда ещё ездил, Глебовский был жокеем, а Кушнерук уже старался… У него страшные связи были в МВД…

— У этого мужа или Кушнерука? — уточнила Гонората.

— У мужа. Лялька эта с ним развелась и поливала его на каждом шагу, от неё я и знаю, что он шантажировал кого попало. Они начали все это свинство с придерживанием лошадей, но тогда никто за это не платил, они только шантажом брали. Репа был главным заводилой, тогда он ещё сам скакал, вот и держал в руках всю организацию. Потом этот Лялькин муж навсегда уехал, а его отец сдох, не могу даже сказать, что умер. Вот я и думала, что все закончилось. Оказалось, что нет.