Химеры Хемингуэя - Джонатон Китс

Они отбыли в Нью-Йорк. Анастасия отказалась от еды, которую подавали в первом классе, и Саймон позволил хорошенькой блондинке-стюардессе наливать жене только шампанское.

— Мы празднуем, — объяснил он, хотя выбор спиртного был лишь средством держать жену в сознании.

— Не хочу я ничего праздновать. — Она попросила стюардессу сделать «Бакенбарды Сатаны». — Закрученные, пожалуйста.

— Ты суеверна, — заметил он. — Понимаю. Многие великие писатели суеверны.

— Я просто хочу пить.

— Еще шампанского, — попросил он стюардессу, потом напомнил жене, как ей подобает себя вести.

— Да пошел ты.

Она протиснулась за стюардессой и заняла пустое кресло в эконом-классе.

Саймон попытался вернуть ее силой. Дернул ее за руки. Но сиденья в эконом-классе так узки, что ему удалось лишь растянуть ей запястье.

— В чем проблема? — спросил проходящий мимо стюард, словно дело было лишь во временном недопонимании, а не в фундаментальных противоречиях.

Саймон повернулся к нему в проходе:

— Моя жена по ошибке заняла чужое место.

— Она не должна тут сидеть?

— Ее место не в эконом-классе. — Он показал стюарду билет. — Иногда шампанское ударяет ей в голову.

Стюард кивнул:

— Пожалуйста, пойдемте со мной, миссис Стикли.

Стюард был представителем власти — видимо, поэтому она и сделала так, как он сказал, шатко перебралась в нос самолета, где и уснула, завернувшись в мое пальто, на плече Саймона, пропустив кино и остаток полета до Нью-Йорка.

Впрочем, на следующий вечер катастрофа все-таки произошла. Частный прием в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Даже если сама Анастасия не знала, чего ожидать, Саймон должен был предвидеть. Как Саймон, который с детского сада просчитывал до пенни каждую случайность в своей жизни, умудрился не сообразить, с чем столкнется его жена, остается только гадать. Конечно, он не мог знать всей правды; тогда ее никто еще не знал. Но Саймон видел, как его жена превращается в нелюдимую анорексичную алкоголичку. Не нужно было быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять: в ее прошлом кроется что-то очень страшное. Ее судьба не была дикой случайностью.

Они приехали в лимузине. Его заказал Фредди Вонг, заодно предусмотрев шампанское и розы. Анастасия еще не совсем отошла от полета и потому настаивала, что не открывать шампанское — неприлично, а открыть и не выпить всю бутылку — недальновидно. Муж услужливо налил ей достаточно, чтобы она достигла того поддатого состояния, которое устраивало их обоих, а сам отпивал из своего бокала, только чтобы удерживать ее в рамках пристойности.

Машина затормозила у ступеней библиотеки.

— Там камеры? — спросила Анастасия мужа, сидевшего со стороны тротуара, чтобы защитить ее в случае непредвиденных обстоятельств.

— Держи меня за руку, — сказал он, — улыбайся, но не останавливайся. Иди за мной.

— Нам обязательно выходить?

— Нас ждут, Анастасия. — Саймон снял с нее очки. Расправил складки шелкового платья. Шофер открыл дверь и отступил. — Идем.

Она шла за ним. Улыбалась, но не останавливалась. Держала его за руку. Папарацци оттеснили ее поклонников, сталкивая их с каменных ступеней и топча упавшие книги, но Анастасия ничего этого не видела, только вакханалию камер, вспышки бульварных фотографов среди софитов телевидения.

— Последняя ступенька, — прошептал Саймон на ухо подвыпившей жене, но репортеры приняли это за нежность, и кадр до бесконечности перепечатывали в бумажной прессе и показывали по всем каналам. Молодая писательница в момент близости с мужем. И не то чтобы пресса поняла неправильно: пожалуй, физически Саймон был ближе всего к ней с того вечера, когда они познакомились с Халцедони Боулзом.

Потом они вошли. Фредди встретил их вместе с директором «Шрайбера», габаритами почти в два раза превышающим стандартные показатели; теплая директорская рука увлажнила руку Анастасии липким потом. Пока он знакомился с ее мужем, она вытерла пот о широкий пояс фрачных брюк Саймона и взяла бокал шампанского с прохожего подноса.

— Мы действительно гордимся… — начал было Фредди, но тут его начальник закончил беседу с Саймоном, чье упоминание о якобы общих знакомых не заинтересовало директора ни на йоту.

— Мы действительно гордимся, — перебил он Фредди и замолчал, будто задумавшись, чем именно. — Для нас большая честь, что вы стали нашим автором, независимо от того, что может произойти завтра вечером. — Он осклабился. — «Шрайбер» был учрежден и организован, с вашего позволения, Корнелиусом Элбертом Шрайбером-старшим, чтобы публиковать отборнейшую литературу, от Эрнеста Хемингуэя до… — Он покосился на Фредди. — До Анастасии Лоуренс. — Он поднял бокал, чтобы выпить за нее.

— Я думаю… — сказала она.

— Я думаю… — перебил он, умолкнув на этот раз, чтобы пригладить вихор на лохматой голове, — мне кажется, вы еще прекраснее, чем в вашей книге. Такая стройная. — Он потер живот. — И кстати говоря, кое-кому пора с вами познакомиться. — И он беззаботно и весомо понес свою мягкую белую тушу, каждая пора коей сочилась влагой. Менее влиятельные персоны попятились, чтобы не стоять у него на пути. Он определенно привык властвовать.

Атриум Публичной библиотеки в тот вечер сиял особым великолепием. У Анастасии перехватило дыхание от одного прохода по мраморному полу. Саймон взял ее за руку, чтобы не потерять. Мужчины, мимо которых они шли, смотрели на тоненькую фигуру Анастасии с откровенным вожделением, женщины — с завистью.