Хоровод обреченных - Ирина Градова

Никогда ничем подобным не занималась, но в этот раз просто не смогла сдержаться. Шилов находился в душе, а его телефон запищал, возвещая о приходе эсэмэски. Не раздумывая, я взяла трубку и, открыв сообщение, прочла: «Рада, что твоя А. в порядке. Скучаю. Когда увидимся?» «А.» – это, видимо, я. Странно, но, прочтя короткий текст, подтверждающий мои подозрения, я не испытала ни обиды, ни горечи – сама не понимаю почему. Рано или поздно эта проблема потребует решения, но не сегодня. На сегодня у меня уже имелся план, и от того, насколько хорошо я все просчитала, зависело многое – и моя личная жизнь, и возможность продолжения работы в ОМР. Так что, когда Шилов наконец вышел из ванной, весь такой чистый и хорошо пахнущий, я чмокнула его в щеку, и мы пошли на кухню. Перед тем как сесть за стол, он прочел сообщение на телефоне.

– Ты не обидишься, если я ненадолго уйду? – виноватым голосом поинтересовался он.

– Что-то случилось? – невинно спросила я.

– Одному приятелю обещал помочь – он спину потянул, а я совсем забыл… Это недалеко – часа полтора, и я дома!

– Не торопись, – милостиво сказала я.

– Что я сделал, чтобы заслужить тебя? – тихо спросил Шилов, целуя меня в висок. Это всегда вызывало во мне волну непреодолимого желания, но на этот раз я ничего не почувствовала – ну совершенно ничего! Как только дверь за мужем закрылась, я стала собираться. Натягивая пальто, вдруг поймала взгляд Юбера, и мне почудилось, что пес смотрит на меня с укоризной. Я сочла необходимым оправдаться:

– Он первый начал! – и выскочила на площадку. В запасе у меня было как минимум два часа, но, даже если опоздаю, оправдываться не стану.

Я не была уверена, что Лицкявичус окажется на Лиговке – он вполне мог укатить в свою загородную резиденцию. Тем не менее я надеялась, что найду его в старом доме дореволюционной постройки с превосходным видом на огни города. Позвонив в домофон, я практически сразу же услышала его голос:

– Кто?

– Это я…

Продолжительный гудок дал понять, что дверь открыта. Сразу же за мной в слабо освещенный подъезд вошла пожилая дама, неся под мышкой собачонку в переливающемся всеми цветами радуги ошейнике. Когда лифт остановился на этаже Лицкявичуса, я поймала настороженно-любопытный взгляд незнакомки. Обернувшись у самой квартиры, так как не слышала, чтобы лифт двинулся дальше, я увидела, что она выглядывает из кабины. Решив не обращать на нее внимания, я тряхнула головой и уже собиралась позвонить в звонок, как вдруг дверь распахнулась, и я едва не ввалилась внутрь. Лицкявичус поймал меня буквально в полете. Наши глаза встретились. Лифт пошел дальше – видимо, мадам вдоволь насмотрелась на происходящее. Он не произнес ни слова, просто отступил в глубь прихожей. «Ну, вот и все! – сказала я себе, прикрывая дверь за спиной. – Рубикон перейден…»