Венера Челлини - Наталья Солнцева

Она чувствовала себя так, словно ее небосвод рухнул, похоронив ее под грудой обломков. Там, среди этих страшных руин, все перемешалось: ее солнце, луна и звезды, облака и цветы, любовь, надежды, все ее волшебные замки и райские сады, которые она создала в своих мечтах – все развалилось, превратилось в прах, в ничто, как и она сама. Она была раздавлена, уничтожена – ничего более ужасного с ней уже произойти не могло.

Когда Ева поняла это, она успокоилась. Значит, бояться больше нечего: хуже ей уже быть не может! Эта последняя мысль подсказала ей, что все кончено.

Ева смотрела на себя в зеркало и ощущала полную свободу – от всего, что произошло в ее жизни, которая стремительно становилась прошлым.

– Я свободна! – сказала она себе и вздохнула. – Я могу теперь посмотреть на это со стороны. И посмеяться! Или поплакать…

Но ни того, ни другого ей не хотелось. Еве почему-то стало интересно – а кто же та, вторая невеста «падшего ангела», сказочная Царевна Лебедь, вечно ускользающая тень вечности?.. Кто же она? Вот бы на нее посмотреть! Денис считал ее и Еву двумя половинками одного целого, какой-то неуловимо-прекрасной Маргариты.

Ева вспомнила пожелтевшие фотографии, где мертвая Маргарита выглядела блекло и жалко, с поникшей головой, в темных пятнах собственной крови – и содрогнулась. Однако ее волновала та, другая Жар-птица, еще одна жертва безумного птицелова.

– Где-то у меня был альбом с репродукциями картин Врубеля! – вспомнила Ева и полезла в книжный шкаф, где на верхней полке стояли книги по искусству.

Она села на диван и с замиранием сердца начала листать альбом. Краски Врубеля, яркие, как восточные ткани, светящиеся и переливающиеся, будоражили воображение. Наконец Ева нашла то, что искала: на сине-лиловом фоне предзакатного неба и моря, в отсветах далекого багрового сияния, обернулась белая Лебедь молодой красавицей с громадными, во все лицо, глазами, в драгоценной короне, с воронено-черной косой толщиной в руку, укутанная прозрачно-серебристым газом фаты. Тонкое, аристократически бледное лицо ее казалось странно знакомым. Белоснежное, пышное лебединое оперение перламутрово светилось, блистало синеватым и розовым; огромные крылья распростерлись вокруг своей хозяйки жемчужным ореолом… Царевна обернулась, словно ее кто-то окликнул по эту сторону картины, извне, позвал – тоскливо и пронзительно, умирая от долгой разлуки. Может, Денис? А может, еще кто-то, уставший от погони за неуловимым?..

Они долго и завороженно смотрели друг на друга: Ева созерцала прекрасную деву, а дева, наполовину сбросившая лебединые перья, как бы освобождаясь из теснящего ее драгоценного футляра, – в свою очередь созерцала Еву. Врубель с безумной гениальностью сумел запечатлеть этот неуловимый, текучий момент превращения на глазах зрителя.

Еве казалось, что она уже смотрела в эти бездонные глаза, уже тонула в них… Где и когда это было? В далеком, как эхо, сне о прошлом? Или в мечтах о будущем? На нее снизошло удивительное очарование образа Царевны, погрузившее ее в оцепенение, от которого не хотелось пробуждаться… Она отчасти поняла Дениса: такая женщина не могла оставить его равнодушным. Как он отыскал ее среди шума и суеты, которыми наполнено до отказа наше время день за днем? Как рассмотрел среди сотен, тысяч лиц? Все-таки было в нем что-то необыкновенное, чего Ева никогда не находила в других людях, – стремление к редкостным явлениям жизни, умение выбрать из всего, что окружает, самое привлекательное, самое… чудесное, иногда – ужасное, но всегда по-настоящему, до слез, волнующее…

Ева отложила альбом и принялась размышлять. Мысли в ее голове путались, перескакивали с одного на другое; воспоминания о прошлом причудливо переплетались с прочитанным в дневниках, с недавними переживаниями, с ее собственными фантазиями. Она долго сидела задумавшись, уставившись в одну точку. Неясная догадка никак не могла приобрести четкость и определенность.

Ева хотела позвонить Всеславу, даже набрала его номер, но в последний момент передумала. Они договорились, что Смирнов сам позвонит ей, – значит, нечего торопить события. Излишняя суета никогда не помогала делу.

Подчиняясь внутреннему импульсу, Ева полезла на антресоли и вытащила целую кучу журналов, которые она покупала из-за выкроек и кулинарных рецептов. Журналов было так много, что она не смогла удержать их в руках, и они рассыпались. Ева уселась на пол и стала листать их, один за другим. Она не заметила, сколько прошло времени, когда ей на глаза попалось одно небольшое фото…

Телефон зазвонил неожиданно громко, заставив ее вздрогнуть. Это был Всеслав.

– Здравствуйте, Ева! – сказал он. – У меня есть новости.

– У меня тоже, – ответила Ева и вздохнула. – Когда мы встретимся?

Славка ждал ее в том самом скверике, где мраморный мальчик сидел у высохшего фонтана.

– Ваш муж дома? – спросил он сразу, как только Ева уселась к нему в машину.

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, он работает до шести… и часто задерживается. Вряд ли он появится дома раньше восьми. А что случилось?

– Я узнал о нем много интересного.

– Об Олеге? – Ее удивлению не было пределов. – Что о нем можно узнать?

– Он… следит за моим клиентом и его женщиной. Я его узнал – в двух местах. Это был он.

– Но… у него работа такая. Может быть… – Ева не знала, что и думать. Она была так далека мыслями от Олега! – Нет, не знаю! А при чем тут Олег?

– Помните полковника Алфеева?

– Который убил Маргариту?

Ева не понимала, к чему клонит Смирнов, но ей стало страшно.

– Да. Матвеев шантажировал его все эти годы, требовал денег. Я решил, что у полковника был мотив. Вся его жизнь с того мгновения на даче превратилась в один бесконечно длящийся кошмар. Он вполне мог выследить своего мучителя и расправиться с ним. К сожалению или к счастью, Вадим Алфеев умер. Значит, он этого сделать никак не мог.

– Не мог, – согласилась Ева. – Я о нем и не думала! Он…

– У Алфеева был сын, – перебил ее Всеслав. – То есть он и сейчас живет и здравствует! Может быть, он решил отомстить за своего отца? Полковник начал пить, ушел из семьи… забыл о том, что у него есть ребенок. Думаю, перед смертью Алфеев рассказал сыну, как все случилось. Нужно же облегчить душу, чтобы она смогла влететь в райские врата!

– Вы шутите? – пролепетала Ева.

– Ничуть. Сын Вадима Алфеева мог заботиться о своем добром имени. Ведь Матвеев наверняка знал, кто он и где проживает. Может, он и сына начал шантажировать, когда отца не стало?

– Но чем? – удивилась Ева. – Ведь сын никого не убивал.

– Не убивал, – согласился Славка. – Но вряд ли ему хотелось, чтобы коллеги и начальство узнали, какое несмываемое пятно лежит на имени полковника. Дурная наследственность… да и вообще… позор, стыд. Кому такое понравится?