Нулевой день - Рут Уэйр

Господи, я его люблю. Впервые не пришлось с горечью себя поправлять, ведь я любила Гейба даже после смерти. И всегда буду любить. Что же делать, когда все это кончится, когда исчезнет причина идти понемногу, шаг за шагом?

– Элла? – прервал Майк рой моих мыслей. Оказывается, он за мной наблюдал.

– Извините… – Он, видимо, понял: что-то не так, – и глядел на меня с тревогой, как смотрят мужчины на женщин, которые вот-вот заплачут. – Честно говоря, ваш вопрос… задел за живое. Я потеряла близкого. Своего м-мужчину. Он… в общем, умер. Недавно. Сказала вслух, что не замужем, вот и… – Слова застряли в горле. Впервые радовалась боли в боку: она отвлекала от непрошенных чувств.

– Ясно. – Однако на его лице читалось не только сострадание, но и облегчение. – Честно говоря… Ладно, извините. Мой язык длинный виноват.

– Нет, продолжайте, – с интересом сказала я. Он вроде бы успокоился, но и смутился тоже. Почему?.. Все лучше, чем сочинять о «дяде». – Говорите, не бойтесь.

– Не хотел лезть в чужие дела, но забеспокоился. Подумал, вдруг он вас бил. Заметил… – Он обвел меня рукой: и сгорбленную спину, и синяки на пальцах, и прижатую пониже ребер ладонь, и боль на лице. – Вы как на войне побывали. Вот я и решил, что вас обижали.

Мне словно дали пощечину. Конечно, вид у меня был болезненный, я не питала иллюзий. Даже привыкла, что считают бездомной, хотя стыдилась принимать помощь и сочувствие под ложным предлогом. Но походить на жертву домашнего тирана… Я будто предавала мужа, пусть и знала, что это неправда.

– Нет, – просипела я. – Нет, он был… замечательный человек. Ничего дурного не сделал. Хм… – Я лихорадочно искала объяснение, после которого Майк не бросится везти меня в больницу. – Несчастный случай. Мы попали в аварию. Он погиб. А я… еще не восстановилась.

Очевидная ложь. Смерть Гейба не случайна. И в глубине души я знала: никогда не восстановлюсь. Наверное, и не хотела. Чем дольше думала о том, что впереди, тем сильнее тянуло лечь, закрыть глаза и ждать Гейба.

– Очень жаль, – хрипловато отозвался Майк. Он неловко кашлянул, не отрывая взгляда от дороги, наверное, не хотел видеть моих слез. – Да, тяжело вам пришлось. Несправедливо это.

– Да, – еле выдавила я через боль. – Точно, несправедливо.

После мы ехали молча, огни автострады меня убаюкивали, пока грузовик не повернул на кольцевой развязке. Я ударилась головой о стекло, а Майк коснулся моего плеча.

– Элла, просыпайтесь.

Я заморгала, не сразу догадавшись: это ведь он мне! Неужели уснула?

– Приехали? – хрипло спросила я. Во рту пересохло и появился странный привкус. Голова пульсировала болью. Я вытерла с подбородка струйку слюны и снова моргнула. Уличные фонари то и дело расплывались перед глазами.

– Подъезжаем к Кэнэри-Уорф, – объяснил Майк, – но точно не знаю, на какую сторону реки вам нужно.

Я потерла глаза. Грузовик остановился у Северной кольцевой, мы проехали шоссе О2, а впереди стояли указатели на туннель Блэкволл. Значит, недалеко от Темзы. Можно доехать на метро с Гринвича… Когда там оно закрывается?

– Сколько… – неслышно просипела я, прочистила горло и продолжила:

– Извините. Сколько времени?

– К полуночи. Вы как, доберетесь сами?

– Да-да. У меня… друг живет в Уоппинге. – Очередная ложь. Коул никакой не друг. «Если все получится, – думала я, – жить он будет не в Уоппинге, а за решеткой».

– Тогда лучше здесь. Я вас подброшу до Кэнэри-Уорф. – Несмотря на мои возражения, Майк свернул с Северной кольцевой в сторону башен.

Десять минут спустя я вышла в холодную ночь, горячо благодаря Майка и стараясь не обращать внимания на беспокойство на его лице. Я спускалась по ступенькам куда осторожнее, чем положено человеку моих лет.

– Точно дойдете? – повторил он.

Я кивнула поувереннее.

– Честно, большое вам спасибо, Майк, вы… – Я не знала, как выразить благодарность, как объяснить, от чего он меня спас. – Вы герой. – Возможно, в прямом смысле, если этот эксплойт и правда использовали для того, о чем я подозревала.

Он с сомнением на лице следил за мной взглядом, а я старалась держаться прямее, не поддаваться пульсирующей боли, проснувшейся, как только спустилась по ступенькам. Майк не отрывал от меня глаз, пока переходила пустынную улицу. Потом я нырнула между двух зданий и наконец услышала, как взревел мощный двигатель грузовика.

Когда я убедилась, что он уехал, рухнула на пороге здания. Все силы ушли на то, чтобы идти ровно под взглядом Майка. До квартиры Коула оставалось мили две, но я уже сомневалась, доберусь ли.

Дрожа, я поднялась на колени на холодном тротуаре и слушала, как колокол отбивает время. Один, два, три… До самой полуночи.

Двенадцатый удар затих, и я усилием воли встала на ноги. Последнее препятствие. А потом смогу отдохнуть.

Воскресенье, 12 февраля

Нулевой день

Добралась до квартиры Коула совсем ослабевшей и дрожа от боли, зуб на зуб не попадал, несмотря на высокую температуру. Раз споткнулась о бордюр и ударила рюкзаком по ребрам – боль пронзила все тело, и я не смогла сдержать крика. Он жутким эхом разнесся по пустынным причалам и узким проходам. Я замерла от страха, как дикий зверек при виде ястреба: вот-вот откроются окна, послышатся шаги, и люди сбегутся на звук…

Волновалась зря. В Лондоне если и услышат ночью женский крик, на улицу никто не выйдет. С другой стороны, дома в том районе дорогие, с тройным остеклением: жители спасаются от шума ночного Лондона и сирен проплывающих лодок. Возможно, просто ничего не слышали.

От боли нашлось только две таблетки из полупустого кармана рюкзака. Впрочем, вряд ли безрецептурные лекарства справились бы с огнем, охватившим вдобавок грудь. Ну, лучше, чем ничего. Я сжевала кислое лекарство, усилием воли выпрямилась и прошла последние ярды до квартиры Коула.

Вновь поразилась красоте бывшего склада, исторического здания, и поймала себя на мысли: «Разница между этим домом и нашей скромной квартиркой в Южном Лондоне столь очевидна, как мы раньше не задумались?» Пожалуй, она только показывала, как сильно разошлись жизни Коула и Гейба со школьных времен, когда они вместе писали коды и играли в комнате Гейба. Коул выбрал проторенную дорожку: отучился в Кембридже, поднялся по карьерной лестнице и насладился всеми ее плюсами – опционами на акции, просторными кабинетами, премиальными. Гейб же избрал собственный путь, следуя своим принципам и любопытству первооткрывателя – этим он вообще отличался всю жизнь.

Разница между ними не влияла на дружбу.