Трали-вали - Владислав Вишневский

– А-а-а, вот они, значит, какие наши воспитанники! Здравствуйте-здравствуйте! Проходите! – многоголосо и ободряюще послышалось со всех сторон оркестрового класса. Совсем не так слышалось, как несколько дней назад, на разборке. Музыканты, в единой военной форме, наглаженные, выбритые, пахнущие как двадцать парикмахерских, с зеркалом блестящими музыкальными инструментами в руках, только начали «раздуваться» – готовясь к занятиям, разогревать губы, пальцы, инструменты, – прервались, дружески улыбаясь новичкам. – Какие молодые-красивые… Проходите-проходите, не стесняйтесь. Будьте как дома… – Синяки и ссадины никто вроде и не заметил.

Наклонившись к мальчишкам, только для них, Мальцев, ободряя, тихонько сказал:

– Я ж говорил, не бойтесь, проходите, здесь все свои, – ему приятно было видеть своих товарищей не только едиными своей военной формой, но и добротой, и радушием. Он легонько подтолкнул мальчишек вперёд. – Проходите, проходите.

– Принимайте, товарищи музыканты, пополнение, – голосом диктора телевидения, торжественно объявил Кобзев, дядька их. – Просим любить и жаловать!

– О-о-о!

– Ну-ка, ну-ка!..

– Здравствуйте… – осторожно поздоровался Никита.

– Здравия желаем, – не отстал, отчеканил за ним Генка, словно тренировался где.

Музыканты зашевелились – ты смотри, это уже что-то! Первым, знакомиться, подошёл Трубников, протянул Никите руку.

– Давайте знакомиться. Я – Трубников. – Музыкант осторожно пожал маленькую, ответно протянутую руку, заметил для всех. – Сила есть. Наш человек. – Наклонился к мальчишке доверительным тоном произнёс. – Когда неофициально – можно дядя Коля. Идёт?

– Идёт. А я Никита.

– А я – Тимофеев. – Тимофеев наклонился к Генке. – Можно Жека. На трубе играю. Видишь? Тоже прапорщик.

– Ага! Я вижу. А я Генка.

– Здорово Генка.

– Не здорово, а здравия желаю, – торжественно поправил Генка, по-взрослому встряхивая Жекину руку.

– Ух, ты! Молоток, воспитон, правильно заметил. Здравия желаю, товарищ воспитанник.

– Здравия желаю, товарищ… это…

– Прапорщик, – пришёл на помощь Тимофеев.

– Ага, прапорщик, – повторил Генка, и было видно, что он пытается запомнить новые для себя звания-названия.

– Ничего, не тушуйтесь, ребята, – ободрил Трушкин. – День-два и всех запомните. Меня вы знаете, я – Трушкин, дядя Лёва. Мы уже знакомы.

– Ага. Давно уже, – кивнул Генка, торопливо оглядывая музыкантов…

– Ты кого-то ищешь, потерял? – шутливо забеспокоился Кобзев. – Если меня, дядьку вашего – я здесь!

– Не… Я это… А где, который на этой играет, как её, на какой старшина мне вчера сказал учиться?

– По-моему, на флейте-пикколо он тебе сказал, – напомнил Мальцев.

– Ага-ага, точно!

– Так это к старшему сержанту Фокину. Он у нас специалист по деревянным. По кларнетам с флейтами, то есть…

Фокин, уже почти со своего места, забыв щёлкать клапанами кларнета, быстро вернулся.

– Он хочет на флейте учиться, да? Так старшина сказал? Сказал?

– Да, тебе повезло, будешь смену себе готовить, – сообщил «вердикт» Кобзев. – Надеемся, оправдаешь доверие командования. Мы за тебя поручились.

– Так мы запросто, – лицом светлея, заявил Фокин. В другой бы момент он не пропустил Кобзеву высокопарный подтекст в свой адрес, тоже бы чем-нибудь таким-этаким ответил, но не сейчас. Сейчас другое. Сейчас серьёзное. Серьёзно и ответил. – С пацанами мне в легкую. С девками, тут да, тут у меня почему-то не получается. Точно бы не смог. – Это он про свою дочь, рокершу. Его понимали. Мужчинам всегда с мальчишками проще, если, конечно, жена, по-своему не воспитает, тогда ломать приходится. Значит, вывод один: чаще с мальчишками надо быть, и все дела. Чего непонятного? Всё хорошо тогда будет.

– Поэтому тебе мальчишку и доверяют, – тоном учителя, указал Кобзев. – Не подведи.

– Ладно, наставник, без тебя разберёмся, – кладя руку мальчишке на плечо, беззлобно огрызнулся Фокин на Кобзева. – Ну, Генаха, молодец, ты меня порадовал. Вдвойне, значит, приятно познакомиться! С флейтой ты правильно решил, мудро. Флейта с кларнетом – первые инструменты в оркестре. Все остальные – после, на втором плане, подыгровка. Так себе, значит. Идём, я тебе место наше в оркестре покажу, будешь со мной проходить университеты. – Прихватив от стенки свободный стул, и легко маневрируя, Фокин пробрался к своему месту, принялся осторожно раздвигать стулья своего ряда, двигать соседние пюпитры, ему старательно помогал Генка.

За ними приятно было наблюдать… Очень даже. Необычно всё это было. Большой военный и маленький, тоже в военной форме. Учитель и ученик. Наставник и воспитанник… Да-а-а…

Приятно однако день с утра начинается, приятно…

Фокину завидовали. На Фокина смотрели как на выигравшего приз в игре «На кого компьютер пальцем укажет». Всегда приятно, когда тебе дают воспитанника. Именно тебе. Это значит, что ты уже где-то на голову выше других. Тебе доверяют! Ты уже не просто музыкант, как все остальные, а – наставник. Учитель, значит. Другой уровень самооценки, другое место в обществе. И уважение, и гордость, и ответственность, и забота… Много чего. Другое всё. Дру-го-е! Главное, с воспитанниками в оркестре теплее взаимоотношения становятся, это да.

Все хорошо знали – а ведь так вначале завидовали им! – как «в гору» пошли дела у коллег музыкантов «летунов», они неподалёку квартируют, почти соседи, когда к ним в оркестр приняли на работу девушек-музыкантш – совсем же другое дело. Плохое. Сразу начались конфликты, пока музыканты не разобрались – кто есть кто, кто с кем, и кто кого. Женские ножки, груди, и всё остальное прочее мгновенно привели мужиков к разного рода конфликтам. То хохотали музыканты – рассказывали – где ни попадя, как придурки, то ревновали друг к другу, как глупцы, то заигрывали, нервничали, петушились… До драк, говорят, доходило… Разве ж это служба?! Нет, конечно, мученье. Соединение полов, где угодно, тем более в военном оркестре совсем не удачный вариант для службы: лишние нервы, лишние переживания. Армии это надо, стране надо?! То-то… Кстати, и срочники в оркестре, тоже не лучший вариант. Коллектив непроизвольно делится на две группы: контрактники и срочники. Деды и молодёжь, старики и салаги. «Подай-сбегай-принеси…» Значит, дистанция, значит, не уважение, значит… Холодно. А вот когда в оркестре воспитанники – милое дело.

Воспитанники, если их не много, и они молодые совсем, маленькие – превращают оркестр в тёплое существо. Тёп-ло-е! Почти домашнее… Хотя все внешние военные атрибуты более того, подчёркнуто с гордостью присутствуют.

– А Никита на чём будет учиться? – вопрос вполне уместный. Воспитанников же двое, один определился, а второй нет вроде, задал вопрос Трубников, потому что тоже бы мог учить, да, вполне. Без тенора оркестр не оркестр, и вообще…