«Третья сила» - Иван Дорба

Берлинский поезд, то и дело спотыкаясь, медленно приполз с опозданием на Силезский вокзал.

Глядя глазами художника в окно на разрушенные дома, церкви, поваленные памятники, Граков с грустью отметил: «Как быстро все уничтожено! Сотни лет строить — один час разрушать… Почему? Какие темные силы в людях?»

На привокзальной площади он спустился в Убан (подземку) — единственное надежное место, куда прятались от бомбежки жители города, проехал несколько остановок и, выйдя, подняв ворот плаща, надвинув на уши кепку, проклиная Майковского и октябрьский дождь, долго шагал в сторону Бритцештрассе.

Шеф русского отдела «Комет» жил в большом громоздком кирпичном доме, окруженном такими же унылыми строениями с приземистыми трубами и высокими крышами, откуда сползал на ущелье улицы густой вонючий черный дым, отчего першило в горле.

Прежде чем отворить дверь, Вадим Майковский посмотрел в глазок, зазвенел цепочкой, щелкнул замком, и наконец массивная фигура хозяина в халате появилась на пороге.

— О, Граков! — сделал приветственный жест: лицо Вадима Семеновича и вся его фигура выражали ожидание, настороженность и даже подозрительность. — Промокли? Раздевайтесь, ставьте сюда свой чемодан. Как съездили? Благополучно? Повидались с Георгиевским?

— Всех видел: и Георгиевского, и Хорвата, и Позэ. — Граков разделся, повесил мокрый макинтош на вешалку, вытащил из внутреннего кармана два конверта и протянул их Майковскому: — Вот письмо от «Мага», а это от Хорвата…

— А кто такой «Маг»?

— «Магом» в НТС зовут Георгиевского, это его кличка — «Михаил Александрович Георгиевский», то есть МАГ.

— О! Немедленно едем на Александерплац к Эбелингу. Сделаем фотографии и просветим, а потом дадим расшифровать. Оставьте свой чемодан у меня, мы вернемся, сегодня вы к Байдалакову не поедете.

Майковский засуетился, вызвал по телефону машину, забегал по просторной квартире, наконец сбросил халат, отворил дверцу шкафа и стал одеваться в офицерскую форму.

В приемной Эбелинга было много народу, однако красивая белокурая девушка-секретарь при виде Майковского понимающе и кокетливо кивнула, тотчас проскользнула за дверь в кабинет шефа и скоро объявила, что Эбелинг их ждет.

Тот в новеньком черном мундире, стоя на ковре у дверей, ожидающе глядел на Гракова.

— Мой гауптштурмфюрер, наш новый сотрудник Александр Граков, великолепно говорит по-немецки, — заискивающе объявил Майковский. — Он выполнил задание, привез письма, их остается расшифровать. Наши подозрения подтверждаются: Байдалаков налаживает связь с Интеллидженс Сервис.

Указав жестом на стулья, Эбелинг прошелся, поскрипывая сапогами, по кабинету, с высоты своего огромного роста поглядывая на Гракова, наконец опустился в кресло спиной к висевшему на стене портрету фюрера.

Граков подробно рассказал о свидании в Земуне с Георгиевским и высказал предположение, что ключом к шифровке писем, по-видимому, является какое-то стихотворение Гумилева из цикла «Серый жемчуг»; подробно описал свою встречу в Братиславе с Хорватом и Позэ. И тут же, вынув блокнот, карикатурно изобразил последних и протянул листок с рисунком Эбелингу.

— Похоже! Вы, оказывается, художник, — похвалил Эбелинг, — но почему вы предлагаете сначала заняться Хорватом?

— По интуиции, — скромно опустил глаза Граков. Чистый берлинский выговор и эта интуиция, на которую так уповал сам фюрер, понравились Эбелингу.

— Что ж, будем их брать… — и, уточнив еще кое-какие вопросы, милостиво протянул руку: — Благодарю вас, господин Гракофф, вы истинно преданы фюреру!

Покинув кабинет Эбелинга, Майковский пригласил Гракова поехать в ресторан. И они до глубокой ночи просидели за бутылкой коньяка. Шеф русского отдела «Комет» притворился эдаким рубахой-парнем, желая вызвать на откровенность своего собеседника. И тот «откровенничал», внимательно изучая собеседника…

На другой день Граков поехал к себе домой. Несколько месяцев назад он переселился из квартиры Байдалакова на улицу Орденсмайстерштрассе — неподалеку от конспиративной квартиры НТС. Только к полудню он зашел к Байдалакову на Нюрнбергштрассе. Тот разглядывал его с усталым видом. Взял письмо, бегло расспросил о встрече в Братиславе и тут же, сославшись на необходимость заняться расшифровкой, выпроводил Гракова за дверь, бросив на ходу:

— Приходи вечером, все соберемся и обсудим.

Уходя, Граков думал: «В самодовольном лице нашего вождя появилась не то усталость, не то разочарование. Видимо, он знает, что Позэ допрашивали в гестапо о его беседах с профессором Ильиным в Швейцарии. Чувствует надвигающуюся опасность? Или кого-то ждет? Интересно!»

Больше не раздумывая, Граков прошел в сквер, откуда был виден дом, где жил Байдалаков, и стал наблюдать.

Из болтовни Майковского ясно, что началась драчка между гауптштурмфюрером Эбелингом, который хочет выслужиться, разоблачив НТС в предательстве Германии, и гауптштурмфюрером Вольфом, который надеется сожрать Эбелинга, защитить «солидаристов» как весьма полезную немцам организацию.

Через полчаса к подъезду дома, где жил Байдалаков, подкатили две машины, из нее выскочили люди в гестаповской форме и оцепили дом. Четверо быстро двинулись к двери. «Неужели Байдалакова сейчас арестуют? — удивился Граков. — Что случилось?»

Понаблюдав еще минуту-другую, он шмыгнул в сторону, за угол здания, и вскоре позвонил Майковскому. Тот насмешливо объяснил, что в РСХА сочли необходимым прекратить преступную деятельность большего числа активистов НТС: арестовано девяносто человек. Но это еще не все…