Истина - Эдуард Хруцкий

Наверное, те четверо ходили по московским улицам. Может быть, даже сидели на широком деревянном крае моей песочницы. Все может быть.

И вот я читаю справку о них.

Старший группы — майор Ковалев Николай Сергеевич, год рождения 1910 г., русский, член ВКП(б) с 1933 года, окончил военное училище, награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени, орденом Красной Звезды, двумя медалями „За отвагу“.

Больше в справке, которую мне дали, ничего нет. Но я читал его письма из Испании, которые дала мне его дочь, видел его фотографии, на которых он был снят на юге, в санатории, в своей квартире на Пироговке. Дочка вынула из шкафа новенький китель с золотыми, не потерявшими блеска погонами и потускневшими наградами. Он так и не успел надеть этот китель.

В группу входили также специалист широкого профиля капитан медицинской службы Карасев Никита Ильич, специалист миноподрывник старший лейтенант Ильин Сергей Макарович и радист младший лейтенант Колесников Виталий Егорович.

О них сведения в справке менее подробные, но у всех боевые награды и опыт работы во вражеском тылу. Карасев был даже одно время врачом в партизанском отряде.

Но тем не менее о них можно рассказать очень много. О недописанной докторской диссертации Карасева, которая должна была сказать нечто новое в микробиологии, о детях Ильина Андрюше и Оле, которых воспитывала его сестра. Только о Колесникове я знал немного. Он четырежды выполнял опасные задания в тылу, был награжден и после войны собирался стать артистом.

В общем, я знал о них и много и мало. Много для того, чтобы написать о них, и мало, чтобы понять, какими они были на самом деле…»

Казаринов закрыл рукопись. Бурмин много узнал о группе Ковалева. Как жаль, что повесть не закончена и не увидит свет.

Он специально достал рукопись, потому что именно в ней нашел некую скрытую пружину дела, которым занимался. Бурмин, скрупулезно и точно исследуя факты, сам не зная того, составил логическую цепь. Объединив материал, он провел огромную работу.

Казаринов с сожалением спрятал папку с повестью в сейф. Чтение рукописи Бурмина было одной из наиболее приятных обязанностей.

В распоряжении Казаринова было всего одно неоспоримое доказательство — показания Наумова.

Казаринов приехал к нему в госпиталь. Его проводили на третий этаж, где в одноместной палате лежал Наумов. Казаринов помнил его совершенно беспомощным, укутанным бинтами. Теперь же в палате сидел крепкий паренек в тренировочном костюме.

Они поздоровались, и Казаринов сказал:

— Олег Сергеевич, мне придется допросить вас по всей форме.

— Допрашивайте. — Наумов улыбнулся и удобнее уселся на кровати.

— Я очень внимательно ознакомился с разыскным делом, которое вы вели, и, знаете, не нашел в нем ни одной ошибки.

— Была ошибка, — Наумов улыбнулся, — надо было его сразу вам передать. Как только пистолет «намбу» обозначился.

— А мы бы не приняли, — Казаринов усмехнулся, — система оружия еще не показатель политической направленности преступления.

— Да я знаю…

Олег встал, взял палочку, сделал по палате несколько неуверенных шагов. Потом прислонил палку к стене, сделал шаг, потом второй.

— Вы извините меня, Евгений Николаевич. Меня по новой прогрессивной системе лечат. Согласно ей я обязан давать ноге нагрузку в определенное время. Даже ночью. Вот и прыгаю так третий день.

И тут только Казаринов обратил внимание на график, висящий над кроватью Наумова, усмехнулся:

— Вам помогает нагрузка вообще или нагрузка по часам?

— По-моему, нагрузка вообще.

— Так бросьте себя мучить, занимайтесь, когда есть силы и настроение.

— Не могу, я врачу слово дал. Никто не хотел принять участие в этом эксперименте, а у парня работа горит. Да и потом вроде бы занят чем-то, а то здесь со скуки умрешь.

— Ладно, Олег Сергеевич, вернемся к делу.

— Знаете, Евгений Николаевич, конечно, в отношении пистолета я пошутил. Сейчас в нашей практике не только с пистолетом можно встретиться. Дело в другом. Я начал читать рукопись Бурмина и понял, что он о чем-то недоговаривает, главное оставляет для самого конца.

Ни на одну секунду я не сомневался в честности Брозуля и Лунева. А вот Субботин внушал мне некоторое опасение. Уж больно настойчиво расспрашивал меня о том, где я живу, когда домой вернусь и во сколько. Я, когда из Химок ехал, патрон в ствол загнал, поставил пистолет на предохранитель, а в переулке своем отстегнул ремешок кобуры. Только я, конечно, машины не ожидал. Думал, он меня в подъезде встретит.

— Вы четко увидели лицо Лунева?

— Да. Когда на капот машины прыгнул, свет фонаря падал прямо на лобовое стекло. И я заметил, что он усмехнулся снисходительно. Мол, зачем дергаешься, все равно конец…

— Давайте все это запишем.

— Давайте, только пообещайте мне одну вещь.

— Какую?

— Разрешите мне поговорить с Луневым.

— Вас безусловно вызовут на очную ставку.

— Нет, мне другое надо, а сейчас записывайте.

Показания Наумова были единственными, которые впрямую говорили о Луневе. Все остальное пока оставалось недоказанным. Да, он сказал Граджине Явич о том, что ждет группу. Она передала это Рискевичу. И о появлении группы узнали немцы. Но Лунев принимал участие в бою, раненный, приполз к Брозулю. Именно к Брозулю. Группу выдал, а резидента нет. Странно.

Казаринов вновь взял дело, начал тщательно перечитывать каждую бумажку.

Вот старые документы из архива Советского РК ВЛКСМ г. Москвы. Два заявления Лунева Бориса Дмитриевича: добровольно просит отправить в Мадрид, потом, тоже добровольно, на войну с белофиннами.

Да, трус и потенциальный предатель не будет писать такие заявления.

Это в актив Лунева. Далее документы из Института внешней торговли. Лунев направлен туда по комсомольской путевке как человек, хорошо владеющий немецким и польским языками. А вот справка РО НКВД. Она гласит, что отец Лунева работал в торгпредстве в Варшаве и Борис учился в польской школе. Немецкий Лунев изучил в кружке, после фашистского путча в Испании.

А вот еще одно заявление в РК ВЛКСМ. В нем Борис просит не посылать его в Институт внешней торговли, а отправить в военное училище.

Итак, судя по документам, молодость этого молодого человека была безупречной.

Далее уже выписка из автобиографии, заполненной Б.Д. Луневым собственноручно.