Блюз мертвых птиц - Джеймс Ли Берк

— Они несут человека, связанного веревкой. Похоже, ему что-то запихнули в рот, похоже на теннисный мячик.

В 4:26 поступил еще один звонок от первой свидетельницы.

— Они только что проехали на внедорожнике прямо по моим грядкам. Там все еще остался один человек, он достает что-то из багажника своей машины. Когда вы наконец приедете?

В 4:31 второй звонивший снова связался со службой с мобильного телефона. Он так и не назвал своего имени, но это, похоже, его не волновало.

— Это я, — сказал он, — я в своей машине, еду за этими мужиками по проселочной дороге. От меня не уйдут, гады.

— Сэр, я прошу вас прекратить преследование, — ответила девушка-диспетчер, — не пытайтесь остановить этих мужчин. Помощь уже в пути.

— Но что тогда произойдет с этим беднягой? — спросил мужчина.

В 4:33 опять позвонила женщина:

— Этот мужчина достает что-то из багажника своей машины. Как эта штука называется? В смысле та штука, которую он достает. Солдаты ее еще на спине носят. Он подошел к гаражу и направил на него эту штуку, прямо как шланг. Ничего не осталось, даже деревья горят, а листья падают на мой домик.

— Мэм, я вас не понимаю, если только вы не имеете в виду огнемет, — ответила диспетчер.

Последний звонок в «911» поступил от мужчины, который преследовал похитителей в своей машине:

— Они сели на белую лодку немного южнее Дес-Аллемандс, — сообщил он, — я стою здесь на причале. Они двигаются вниз в сторону Залива. Это был теннисный мячик, он лежит прямо здесь, у моей ноги. В нем застрял зуб, на его корне кровь. Да где вас всех черти носят?

Я позвонил в полицию спустя десять секунд после того, как в квартиру Чада Патина вломились неизвестные, но все мои усилия его спасти оказались тщетными. Мы с Хелен прослушали записи «911», переданные нам полицейским управлением округа Святого Чарльза, и Суле немигающим взглядом смотрела в окно своего кабинета, зацепившись большими пальцами рук за ремень. Ее спина под рубашкой казалась тверже утюга.

— Человека, заправляющего этим, зовут Анджеле?

— Или Ангел.

— И он живет на каком-то острове?

— Так сказал Чад Патин.

— И у одного из этих парней есть огнемет? Это все просто нереально. Ты как думаешь, о чем здесь на самом деле идет речь?

— Деньги. Большие деньги. Наркота, проститутки, краденые или поддельные картины. И это только то, что я знаю.

— Уголовники не валят полицейских из-за наркотиков, девчонок или краденого барахла, — ответила Хелен.

— Я думаю, это как-то связано с неонацистами.

— А вот в это я не верю, это просто чушь, Дэйв.

— Хорошо, посмотрим с другой стороны. Подумай хорошенько, о чем в наших краях никто не говорит отрицательно, чего не касается ни один местный журналист? Эта тема настолько деликатна, что люди не захотят с тобой вести разговор, если почувствуют, что ты вот-вот скажешь что-то не то? Какое предприятие, как ты думаешь, я имею в виду?

— Говори.

— Нет, это ты скажи мне, — ответил я.

Она скорчила физиономию, которая должна была быть пренебрежительной, и мне было неприятно на нее смотреть. Я почувствовал стыд за Хелен, и это заставило меня снизить свое мнение о ней, о человеке, которым я всегда восхищался.

— Ты слишком жесток к людям, приятель, — произнесла она, — это бедный штат с экономикой, зависящей лишь от одного ресурса. Ты действительно хочешь вернуться в старые добрые времена? Я не думаю, чтобы кто-либо захотел вернуться к прежнему. Желаешь работать грузчиком?

— Так какого слова мы тут избегаем? Что же это за священное место, куда мы не решаемся сунуть свой грешный нос?

— Страна хочет дешевый бензин. Им плевать, как его получить, а потому штат Луизиана трахают все, кто только может. Чего ты хочешь? Что еще я должна сказать?

— Ничего, ты и так все сказала. Ты прекрасно знаешь, в чем тут дело, и не надо притворяться, что ты этого не понимаешь.

— Не стоит тебе со мной так говорить, — ответила Хелен недовольно.

— Задай себе вопрос, почему этот разговор так оскорбляет тебя? Потому что я задел тебя за живое или потому, что я нассал на священную корову?

— Убирайся, Дэйв.

Она никогда раньше не говорила со мной так, по крайней мере, в таком тоне. Мне было плевать. Я был еще больше разозлен, чем она. Нет, пожалуй, я перефразирую. Хелен разочаровала меня, и я чувствовал, что она подвела меня так, как никогда раньше. Весь оставшийся день я не мог стряхнуть с себя это чувство.