Вечность на двоих - Фред Варгас

— Одно могу тебе сказать, Жан-Батист, — их убила женщина.

Адамберг отставил чашку, ему не хотелось перечить ей и на этот раз.

— Ты видела, какого они габарита?

— А что, ты думаешь, я делаю в морге? Предаюсь воспоминаниям? Видела я твоих парней. Обычные качки, косая сажень. И тем не менее их убила женщина.

— Вот тут поподробнее.

— Приходи вечером. Мне надо еще кое-что проверить.

Ариана встала, сняла с вешалки белый халат и надела его прямо на костюм. В кафе возле морга не любили судмедэкспертов. Клиентам было неприятно.

— Не могу. Иду на концерт.

— Ладно, приходи после. Я работаю допоздна, как ты помнишь.

— Не могу, концерт в Нормандии.

— Вот оно что, — сказала Ариана, застыв. — А какая программа?

— Понятия не имею.

— Едешь в Нормандию на концерт и не знаешь, что играют? Или ты слепо следуешь за дамой?

— Не следую, а любезно сопровождаю.

— Вот оно что. Ну что ж, заходи в морг завтра. Только не утром. Утром я сплю.

— Я помню. До одиннадцати.

— До двенадцати. Старость не радость.

Ариана присела на краешек стула, явно не собираясь тут задерживаться.

— Я еще кое-что должна тебе сказать. Но не знаю, надо ли.

Паузы, даже очень длинные, никогда не смущали Адамберга. Он ждал, размышляя о вечернем концерте. Прошло минут пять или десять, он не заметил.

— Семь месяцев спустя, — внезапно решилась Ариана, — убийца явился с повинной.

— А, ты об убийце из Гавра, — Адамберг поднял на нее глаза.

— Он повесился в камере через десять дней после своей исповеди. Ты оказался прав.

— И ты расстроилась.

— Да. Я уж не говорю о своих шефах. Я прождала повышения еще пять лет. Типа ты мне принес разгадку на блюдечке, а я типа и слушать тебя не желала.

— И ты мне ничего не сказала.

— Я забыла твое имя, стерла его из памяти, выкинула куда подальше. Как кружку с пивом.

— И до сих пор на меня злишься.

— Нет. Благодаря нашему крысолову я занялась расщеплением личности. Ты не читал мою книгу?

— Просмотрел, — увильнул от ответа Адамберг.

— Я изобрела термин — убийцы-двойняшки.

— Да, — нашелся комиссар, — мне рассказывали. Они словно разрезаны пополам.

Ариана поморщилась:

— Скорее они состоят из двух несоприкасающихся частей — одна убивает, другая живет обычной жизнью, и они даже не подозревают о существовании друг друга. Это большая редкость. Например, та медсестра, которую арестовали в Аньере два года назад. Таких убийц-рецидивистов очень трудно разоблачить. Потому что их никто не может заподозрить, даже они сами. Кроме того, они соблюдают крайнюю осторожность, опасаясь, как бы их не застукала вторая половина.

— Помню я эту медсестру. У нее, по-твоему, раздвоение личности?

— Редкий экземпляр. Не попадись на ее пути гениальный сыщик, она бы так и косила направо и налево до самой смерти, даже не подозревая об этом. Тридцать два убийства за сорок лет, и хоть бы что.

— Тридцать три, — поправил Адамберг.

— Тридцать два. Мне лучше знать, я с ней часами разговаривала.

— Тридцать три, Ариана. Я же ее арестовал.

Она замешкалась, потом улыбнулась.

— И то правда, — сказала она.

— Значит, когда гаврский убийца потрошил крыс, он был не в себе? То есть действовала его вторая, преступная часть?

— Тебя интересует раздвоение личности?

— Меня беспокоит медсестра, да и гаврский убийца — мой, в каком-то смысле. Как его звали?

— Юбер Сандрен.

— А признаваясь, он тоже был своей второй половиной?

— Это невозможно, Жан-Батист. Вторая половина никогда себя не выдаст.

— Но его половина номер один ведь вообще ничего не могла сказать, поскольку ничего не знала.

— В этом-то и была загвоздка. На несколько мгновений раздвоение застопорилось, перегородка дала трещину, и водонепроницаемость между двумя личностями была нарушена. В эту щелку Юбер номер один увидел Юбера номер два и ужаснулся.

— Такое бывает?

— Крайне редко. Но расщепление, как правило, несовершенно. То тут протечет, то там. Какие-то неуместные слова перескакивают через барьер. Убийца этого не замечает, но психоаналитик может их распознать. Если перескок слишком силен, система дает сбой, происходит крушение личности. Что и произошло с Юбером Сандреном.

— А медсестра?

— Ее перегородка пока не поддается. Она не подозревает, что натворила.

Казалось, Адамберг задумался, проведя пальцем по щеке.

— Странно, — тихо сказал он. — А мне показалось, она знала, за что я ее арестовал. И не сопротивлялась.

— Не она, а лишь ее часть, это и объясняет такую покладистость. Медсестра не помнит о своих преступлениях.

— Тебе удалось выяснить, каким образом гаврский убийца обнаружил Юбера номер два?

Ариана усмехнулась и стряхнула пепел на пол:

— Благодаря тебе и твоим крысам. Тогда местные газеты написали о твоих бреднях.

— Я помню.

— Юбер номер два, убийца, назовем его Омегой, сохранил вырезки, спрятав их подальше от ничем не примечательного Юбера номер один — назовем его Альфой.

— И в один прекрасный день Альфа обнаружил вырезки, спрятанные Омегой.

— Именно.

— Ты не думаешь, что Омега специально все подстроил?

— Нет, просто Альфа переезжал. Вырезки выпали из шкафа. И все пошло прахом.

— Не будь моих крыс, — любезно подвел итог Адамберг, — Сандрен бы на себя не донес. Не будь его, ты бы не занялась раздвоением личности. Все психиатры и полицейские Франции слышали о твоих работах.

— Да, — согласилась Ариана.

— С тебя пиво.

— Согласна.

— На набережной Сены.

— Как тебе будет угодно.

— И ты, само собой, не отдашь моих парней Наркотделу.

— Решать трупам, а не нам с тобой, Жан-Батист.

— Не забудь про шприц. И про землю. Займись-ка ею. И расскажи мне, в чем там дело.

Они встали одновременно, как будто фраза Адамберга дала сигнал к отправлению. Комиссар шел неторопливо, словно на прогулке, без какой-либо явной цели. Ариана попыталась было вписаться в его неспешный ритм, но мысли ее обратились уже к предстоящему вскрытию. Она не понимала, что так встревожило Адамберга: