Невинная - Дэвид Бальдаччи

Смрада не было. Сгоревший труп почти не пахнет. Мягкие ткани и телесные газы – спаренный движок криминалистического зловония – сгорели дотла. Обугленные останки пованивают, но не так уж скверно. Такой запах можно учуять в любом гамбургерном фастфуде или на пожарище.

Роби поглядел на массу почерневших костей, а потом, поверх них, – на стоявшего в двух футах Синего. Белая рубашка накрахмалена до хруста, кончик галстука указывает точнехонько на шесть часов. От лица веет гелем Кила от мешков под глазами. Еще пять утра, а у него вид – хоть сейчас давать презентацию для рейтинга «Форчун 500».

Синий сверху вниз взирал на черную шелуху, оставшуюся от человека. Человека, приказавшего Роби убить женщину и ребенка.

– Я понимаю, чувствовать сожаление по этому поводу трудновато, – сказал Синий, будто прочитав мысли Роби.

– Вообще-то сожаление в уравнение не входит, не так ли? – отозвался Роби. – Что нам известно?

– Его имя, должность и послужной список. Неизвестно недавнее местопребывание, причина измены и кто его убил.

Они стояли посреди парка в округе Фэрфакс, Вирджиния. Слева от Роби виднелся ромб бейсбольного поля Малой лиги. Справа – теннисные корты.

– Как я понимаю, его поджарили и оставили здесь совсем недавно, – высказался Роби.

– Поскольку никто из родителей не сообщил, что видел эту груду праха во время посещения детского бейсбольного матча вчера вечером, можно принять это предположение, – ответил Синий.

– Как его нашли?

– Мы получили анонимный телефонный звонок с исчерпывающей информацией.

– Вы уверены, что это он? Вы ведь не можете взять ДНК у обугленных костей, так ведь?

Синий указал на левый мизинец трупа – вернее, на место, где раньше был мизинец.

– Они весьма любезно покрыли этот палец огнезащитным составом. Мы удалили палец и провели сопоставление – и отпечатков, и ДНК. Это он.

– Телефонный звоночек, мизинчик-гостинчик… Они любезны не по-детски.

– И я так подумал.

– Вы сказали, не знаете, почему он стал перебежчиком?

– Мы проверяем все очевидные причины: секретные банковские счета, угрозы членам семьи, смену политических воззрений… Пока ничего определенного. Возможно, правду мы так и не узнаем.

– Прячут концы в воду, – заметил Роби. – Казалось бы, этому типу следовало понимать, что шансы на выживание у него практически нулевые.

– Всем предателям следовало бы это осознавать, но они все равно это делают… У вас возникли какие-нибудь идеи по поводу Лео Брума?

– Пока нет.

– По-моему, пора вам отчитаться, – Синий указал на внедорожник, припаркованный у бордюра.

– Да мне и рассказать-то почти нечего.

– Я на ногах. Там есть свежий кофе. Что бы вы ни поведали, это будет уже больше, чем я знаю на данный момент.

– А вы когда-нибудь задумывались о пенсии или каком-нибудь ином способе заработать на жизнь? – по пути к автомобилю поинтересовался Роби.

– Каждый день.

– И всё-таки до сих пор здесь…

Синий распахнул дверцу внедорожника.

– Я до сих пор здесь. Как и вы.

«Как и я», – подумал Роби.

Он опустился на заднее сиденье. Между Роби и Синим оставалось свободное пространство. Тот закрыл дверцу и указал на подставку с двумя чашками кофе между ними.

– Оба черные. Не люблю портить совершенно безупречный кофе сливками или сахаром.

– Тот же случай.

Кивнув, Роби взял чашку со своей стороны и поднес к губам. Синий поступил точно так же со своим кофе.

– Лео Брум? – осведомился он.

Уилл мог поведать ему все – да, пожалуй, и должен был, – но питал природную нерасположенность выкладывать все кому бы то ни было. А еще точнее, был не склонен говорить что бы то ни было кому бы то ни было.