Наган и плаха - Вячеслав Белоусов

— Это вы мне — такое? — встрепенулся Кольцов.

— Да нет! — Кудлаткин ладошкой отмахнулся. — Я их психологию выворачиваю наизнанку. Как они рассуждали. А теперь, угодив за решётку, спохватились и слёзы льют. Борисова с Козловым в Саратов вызвали на днях, но зэкам не терпится покаяться, ко мне с заявлениями прут, друг друга так и поливают помоями. Разве настоящие уголовники так поступают? У тех строгие правила.

— И Солдатов? — не поверил Кольцов. — Тот вроде запирался?

— И он поплыл, — отдуваясь после третьей чашки, полез за платком Кудлаткин. — Конечно, не без моей помощи. Мы тоже штаны зазря не протираем. Мои хлопцы подход имеют к каждому зэку. Всё душевненько, по закону. Петро Солдатов, скажу я вам, большого соображения делец. По-деловому и рассудил — чем червонец тянуть да бычиться, лучше покаяться перед органами и пролетарским нашим судом, может, и скинет годок-другой, а то и пятёрочку.

— Уж больно много обещаете, — засомневался Кольцов. — Браться Солдатовы, на мой взгляд, центральные фигуранты будущего судебного процесса.

— Да что ты, милый! — забывшись, по-свойски усмехнулся Кудлаткин. — Как говорится, три у отца было сына, только молодцом один удался. Петро всем заправлял, но в общей катавасии главных искать следует среди особ другого положения.

— Это кто ж такие?

— Как кто? Попков, который в Саратов успел переметнуться, Дьяконов да Адамов. Шестёрками меж ними и нэпманами, понятное дело, бегали несколько хмырей, в особенности Лёвка и Макс.

— Лёвка? Это Лев Наумович Узилевский, который представлял интересы частного капитала в коалиции?

— Лёвка, он Лёвка и есть, — переменился в лице Кудлаткин, и гневом налились его глаза. — Мошенник отпетый! На нарах давно его место пустовало. Но ничего, теперь отдыхает. Вместе с дружком своим по кличке Макс. Прохвост ещё хлеще! Они взятками крутили. Собирали с нэпманов и распределяли среди продавшихся чинуш. А прочая братия — мелкая рыбёшка.

— Вот мне и хотелось бы побеседовать с представителями разных, так сказать, преступных группировок этой банды, — протянул Кудлаткину бумагу журналист. — Чтобы составить общее представление.

— Какая же это банда? — пробежавшись по списку зорким взглядом, поморщился тот как от кислого яблока. — Шелупень! Одна их связывала страсть — нажиться на рыбе. Люди эти разные, пройдут мимо, друг другу не то чтобы руки не подадут, глотки рвать станут из-за жирного куска. Нэпманы!

— А чиновники? Эти чем отличаются?

— Эк хватил так хватил! — хитро засмеялся Кудлаткин. — Это ж совсем другой народ. Если и изменила их власть, то лишь пригладила. Это ж государевы люди, как были так и остались, для них главное — должность. Кто выше, тому и несут. Вот в вашем списке Дьяконов с Адамовым, это как раз про них, а вот эта личность, — он ткнул в лист пальцем, — Блох, это сущая блоха, сам по себе ничего не значит, он и не из местных, приезжий. Хлопцы мои раскручивали его прошлое, так оказалось, что он из советских судебных работников. Где-то на Украине эта блоха прыгала, к нам сиганула, прослышав про лёгкую добычу на рыбных промыслах. Будете с ним беседовать, спросите — он байду ловецкую видел когда-нибудь в жизни? Не ответит, ручаюсь. И таких много из их сотни, налетели, как саранча, с разных краёв, надеясь урвать свой кусок.

— С Блохом я побеседую, — сделал себе пометку Кольцов. — А про Алексееву что скажете?

— Баба как баба, преклонных лет, кстати, — поковырял в зубах спичкой Кудлдаткин, завершая чаепитие. — Моя б воля, я её и под стражу не стал брать. Кабак держала для бывших партийцев, которые теперь на нарах маются. А с другой стороны, куда им пойти, как ни к ней? Где душу отмыть? В ресторан переться? Враз погонят из партии. Сама она тоже партийная была, партийцев и привечала в основном. Не всякого подпускала. У неё с этим строго было поставлено.

— Интересная мадам…

— Увидите, с моноклем не расстаётся… Старая гвардия… В Гражданскую воевала.

— Мне бы их всех собрать? Разом. Как? Удастся?

— Разом? — удивился Кудлаткин. — Что ж это за доверительная беседа у вас получится?

— Время поджимает, — с сожалением пожал плечами Кольцов. — На низа завтра собираюсь, к рыбакам. А время останется, снова к вам загляну. Тогда уж поговорю с отдельными экземплярами.

— Я вам наш «Красный уголок» могу выделить, подойдёт?

— «Красный уголок»?.. В тюрьме?!

— Ребята мои так актовый зал прозвали, — усмехнулся Кудлаткин. — Да и не зал вовсе, а обыкновенная камера. Гражданского персонала у меня много, вот для профсоюзных собраний им эта самая большая камера и была выделена ещё моим предшественником. Насчёт того, что баловать станут, не беспокойтесь, охрана у дверей подежурит, там и глазок как был, так и остался, а на окнах решётки, как положено.

— Значит, «Красный уголок» с решётками на окнах?.. — горько ухмыльнулся журналист. — Как у вас всё здесь здорово продумано!

— Так я команду даю, чтоб выводили? — поднялся со стула Кудлаткин. — Раз у вас времени в обрез, поспешим. Непростая компания вас ожидает. Один Дьяконов чего стоит. Замучил всех своими прошениями да жалобами. У меня тут завалялся его настоящий доклад — объяснение аж самому товарищу Калинину. Его с книгой только и сравнить! Всё думаю, морочить им голову занятому человеку или сначала самому попробовать прочитать? Вдруг гадость какая? Сущий «Капитал» нашего этого?.. Маркса!

— Решайте, — развёл руки Кольцов. — Возвращусь с низов, обязательно попрошу глянуть.

— Вот выручили бы! И мне совет дадите, куда его девать. — И Кудлаткин повёл гостя в «Красный уголок».