Полночный час - Карен Робардс

Книжные полки – их было много – заполняли издания в мягких обложках. Марино провел их во вторую комнату – вероятно, по замыслу архитектора, столовую. Там был компьютер, полки с кассетами и все, что положено для рабочего кабинета.

– А где же ваша собака? – спросила Джессика.

– На заднем дворе.

Тони открыл еще одну дверь, и они очутились в тесном безоконном пространстве, где обстановка резко отличалась от того, что они видели до этого, – металлический стол, заваленный почтой, два стула на железных ножках с красными подушками на сиденьях – в общем полный, но несколько странный официоз. И тут же аккуратно застеленная кровать, которой на вид вряд ли часто пользовались.

– Вот, пожалуй, и все, что достойно обозрения. – Марино улыбнулся и отворил маленькую, почти неразличимую в стене дверцу.

Поток свежего воздуха хлынул снаружи, и Грейс была этому благодарна. Она и дочь переступили порог, и их встретил радостный лай. Впрочем, он был не таким уж радостным, пока перед собачьим взором не появился Марино.

– Ну вот, Крамер, я опять дома! Теперь я ненадолго вас оставлю, чтобы побриться и покидать в мешок вещи. Чувствуйте себя как дома.

– Песик! – радостно воскликнула Джессика и устремилась во двор.

Грейс последовала за ней, но, спустившись на пару ступенек с крыльца, задержалась, осматривая то, что открылось ее взору, – унылый дворик с единственным деревом с уже облетевшей листвой, серый цементный гараж и две собаки, обнюхивающие стоящую на коленях Джессику. Они тыкались в нее холодными носами, лизали руки и норовили лизнуть в лицо – обе коричневой с белыми пятнами расцветки, одна побольше, другая поменьше, и обе такие приветливые.

– Ой, мам! До чего же они милые! – восторгалась Джессика, а Грейс заподозрила, что за всем этим крылся хитроумный замысел Марино. Иметь собаку было мечтой Джессики, но бывший муж Грейс не хотел держать животных дома на поводке, ограничивая их свободу, а самой Грейс было недосуг заниматься выбором подходящей собаки для дочери. Почему-то сейчас она подумала, что это было ее упущением.

– Мам! Спроси у детектива Марино, как зовут щеночка. – Джессика широко улыбалась, как давно уже не делала, – от уха до уха, и все переживания прошедшей ночи были забыты.

Грейс оставила дочь наедине с ее неожиданно обретенным счастьем и вернулась в дом. Она набрела на комнатку, где Марино переодевался.

Дверь была приоткрыта, и она могла отлично видеть, как он, обнаженный до пояса, застегивает на себе джинсы – не те, в которых она привыкла его видеть. Зрелище его рельефных мышц под загорелой кожей – на груди, руках и плечах – возбудили ее. Волна желания накатила на нее. Что им мешает? Джессика во дворе занята с собаками, они оба взрослые люди. И все же она как дурочка разинула рот и произнесла совсем не то, что думала:

– Джессика прямо влюбилась в ваших собачек и хочет знать, как зовут щеночка.

Тони дотронулся до ее лица, потом привлек к себе и прошептал, почти касаясь ее пересохших губ своими губами:

– Я пока еще зову его просто щенком. Двух других я уже пристроил в хорошие руки. Теперь ищу, кто приютит третьего.

– Я не думаю, что Джессика захочет…

Близость его тела сводила Грейс с ума.

– А почему бы нет? – Он улыбнулся как-то двусмысленно.

– Вы не думаете, что… – Ее не раз пытались подкупить в разной форме и разными способами, но ни разу щенком, – …это взятка судье?

Она еще способна была шутить.

– А почему бы нет? – повторил Тони.

– С какой целью?

– Избавить меня от электрического стула. Я на нем сижу уже пару недель.

– Дурак! – Грейс рассмеялась и оттолкнула его. И ей, и ему показалось, что договор между ними заключен, хотя «да» никем не было сказано.

Он прошел в тесную ванную комнатку, не прикрыв за собой дверь, пустил горячую воду и начал бриться перед зеркалом над раковиной.

Грейс с трудом удержалась, чтобы не подглядывать за ним. Она повернулась, желая уйти куда-нибудь подальше от него, хотя бы во двор, к Джессике и собакам.

– Скажите Джессике, пусть дает щенку кличку какую захочет! – крикнул Тони из ванной. Грейс поняла, что он в отражении в зеркале смог уловить ее откровенно похотливый взгляд.