Парадокс Вазалиса - Рафаэль Кардетти

Ее рассказ изобиловал противоречивостями и нестыковками, но Рэймон Агостини сделал вид, что не заметил в нем ничего необычного. Скрестив руки на груди, он спокойно выслушал молодую женщину до конца.

— Альбер никогда не упоминал при мне ни о какой иллюстрации, — заметил он, когда она закончила. — Сожалею, но ничем не могу вам помочь. Мне об этом ничего не известно.

Его собеседники не сумели скрыть разочарования.

— Уверены? — все же спросил Давид.

— Абсолютно. Последнее время мы с Альбером редко говорили о Вазалисе. Как и все прочие, в конечном счете я тоже устал от поисков этой химеры. Должно быть, Скотто, вы были единственным, кто еще соглашался слушать Альбера. Я говорю это не для того, чтобы покритиковать. Вы были его докторантом, и постоянное с ним общение не позволяло вам взглянуть на его работу объективно.

— Но как же рукопись, которую изучает Валентина? — возразил Давид.

— Несмотря на то, что вы мне рассказали, продолжу стоять на своем: ни одного экземпляра «De forma mundi» не сохранилось. Подобных чудес не бывает.

Не став спорить, Давид с хмурым видом опустился на стул.

— Вы сообщите о нашем небольшом визите декану? — спросила у Агостини Валентина.

Профессор отрицательно покачал головой.

— Сомневаюсь, что это будет ему интересно. Декан — человек крайне занятый; не думаю, что его стоит отвлекать подобными пустяками. Вас это устраивает?

Валентина наградила его признательным взглядом.

— Спасибо.

— Не за что. Но не приближайтесь больше к этому кабинету, хорошо? Альбер умер, так давайте же оставим его память в покое. Как быть с вещами, разберемся позже.

Он повернулся к Давиду.

— Я отлично понимаю, что вы пытаетесь ухватиться за любую соломинку. Ваша докторская близка к завершению, и вам, конечно же, хотелось бы закончить эту работу. Желание вполне объяснимое. Я вас глубоко уважаю и даже считаю своим другом, поэтому скажу прямо: Альбер был единственным, кто верил в то, что вы успешно ее защитите. Другого научного руководителя вам не найти. Конечно, вы можете до конца своих дней искать этого вашего Вазалиса, но вряд ли что-то обнаружите. Подобный вздор искалечил Альберу жизнь, и самоубийство — лучшее доказательство того, как он заблуждался.

Агостини уперся руками в стол, чтобы придать своим словам больше веса.

— Надеяться не на что, Скотто. Не изводите себя, как Альбер, этими абсурдными поисками. Мне бы не хотелось, чтобы вы кончили, как он. Тут и без вас творится черт знает что!

Несмотря на всю жесткость этих слов, Давид постарался сохранить любезное выражение лица.

— Понимаю, — пробормотал он сквозь зубы.

— Если хотите, мы могли бы вместе подумать над новой темой диссертации, — не все же из того, что вы уже сделали, выбрасывать в мусорное ведро. Вам вовсе не нужно начинать с нуля. Через год, максимум через два, вы бы уже защитились. Поразмыслите над этим на досуге.

Давид не ответил. Он растерянно смотрел на белую стену перед собой, словно только что пропустил хук в подбородок.

— А вы, мадемуазель, чем теперь намерены заняться? — спросил Агостини у Валентины.

— Еще не знаю. Давид полагает, что мне пока не следует возвращаться домой.

Давид вышел из состояния оцепенения.

— Можешь несколько дней, пока все не успокоится, пожить у меня.

Валентина покачала головой.

— Это очень любезно, но мне не подходит. У меня есть один хороший друг — к нему-то я и обращусь. Он знает что нужно делать в подобной ситуации.

Давид недовольно скривился.

— Как хочешь…

Черкнув на клочке бумаге свой номер телефона, он протянул листок Валентине.

— Если понадобится со мной связаться… Кто знает, что нас ждет дальше? Может, когда-нибудь будем сидеть у камина, рассказывая друг другу о своих героических приключениях.

— Возможно, — ответила Валентина, сунув бумажку в карман. — А пока что поучись водить скутер.

Давид попытался изобразить улыбку, но та получилась какой-то кислой. Он посмотрел Валентине в глаза.

— Будь осторожна и помни: где-то поблизости бродит большой злой серый волк. Не дай ему себя съесть.

— Не волнуйся: о такое жесткое мясо он все зубы сломает. И еще раз спасибо за все.

— Не за что. В следующий раз, когда будешь переходить улицу, смотри по сторонам.

Попрощавшись с Рэймоном Агостини, Валентина направилась к двери.

— Известите меня, если вдруг, по счастливой случайности, под вашей рукописью обнаружится «De forma mundi», хорошо?

— Что, начинаете верить в чудеса? — спросила Валентина, саркастически улыбнувшись.

— «Чудеса есть мед чистых умов», говорил Гомер. Мне ли ему противоречить?