Закон негодяев - Чингиз Абдуллаев

Она была ненасытна в любви, словно изголодавшись по ней.Когда они, с трудом умещаясь на интуристовской кровати, лежали вместе и онадостала сигареты, он вдруг спросил:

— У тебя нет друга?

Она закурила, закашлялась, поперхнулась и лишь затемспросила:

— Это так заметно?

— Ты не поняла. Я просто задал вопрос.

— У меня был муж, — сухо сообщила она, — его убили в Сухумив прошлом году. Он был племянником Шалвы Руруа. Думаю, у тебя нет большевопросов.

— Извини.

— Да, — ответила она, глядя в потолок, — я совсем одна. И уменя нет друга. Единственный мой самый близкий и дорогой друг — мой пятилетнийсын.

Больше у меня никого нет.

Они помолчали. Внезапно она спросила:

— Когда ты уедешь?

— Сегодня, — иногда он бывал жестоким даже по отношению ксамому себе, — я, кажется, выяснил все, что должен был выяснить — Тебя волнуетпроблема контрабандистов?

— Скорее, наркотиков.

— Понимаю. Ты из КГБ?

— КГБ сейчас нету.

— Ладно, я путаюсь в этих названиях, хотя сама пришла в КГБнесколько лет назад. Когда эта организация еще была. Тогда к власти должен былпридти Гамсахурдиа, и количество штатных офицеров в действующем резервестремительно увеличивалось. Некоторых готовили даже действовать в подполье.Смешно, да?

— Не очень, — серьезно ответил «Дронго», — я немного зналГамсахурдиа. Он был совсем не такой одиозной личностью, какой его представляюттеперь. В некоторых газетах его даже называют «грузинским фашистом». А он,по-своему, очень любил свой народ, свою землю и действительно хотел счастья инезависимости всем грузинам. Просто у него не получилось. Его избрали еще вовремена СССР, и ему приходилось маневрировать, ловчить, приспосабливаться. Апотом начались неудачи, были сильные срывы и деградация всего режима.

— Ты хорошо знаешь Грузию, — произнесла она, взглянув нанего.

— Это вопрос или утверждение?

— Просто сказала. Признайся честно, ты грузин?

— Правда нет. Честное слово.

Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза.

— Знаю, что уедешь. Знаю, что никогда не увидимся, —прошептала женщина, — у меня после мужа никого не было. Клянусь тебе. Не думай,что я бегаю за иностранцами в гостинице.

— Я и не думаю. И потом, какие иностранцы захотят теперь, втакое время, ехать в Батуми. Я, кажется, единственный на всю гостиницу.

Она засмеялась, откинула голову на подушку.

— От тебя все время пахнет каким-то одеколоном, — сказалаТамара, — какой-то непривычно резкий запах. Такой восторженный иаристократический, наглый и вызывающий. Что это?

— «Фаренгейт». Я вожу его с собой по всему миру.

— Интересный запах. — Он засмеялся.

— Почему смеешься? — чуть обиженным голосом спросила Тамара.

— Говорят, мужчины любят глазами, а женщины носом. Позапаху. Может, действительно, «Фаренгейт» помогает. Как ты считаешь?

— Очень может быть, — она взглянула на часы, оставшиеся настолике, рядом с кроватью, — слушай, уже одиннадцатый час утра. Меня будутискать. Нужно вставать.