Три пятнадцать - Джослин Джексон

Лизина комната – море фотографий, они вздымаются и опускаются вокруг нее, колышутся, когда она, покачиваясь, уходит на глубину. Лизина память – океан, но в нем лишь одно течение, один берег, одна пристань. Лизу снова несет к белому песчаному пляжу. Пасмурным, ветреным днем, слишком холодным для сентября в Миссисипи, там ждет Мелисса Ричардсон.

Новин ведет машину. Они обе так сильно беременны, что едва дышат. Саму Лизу ребенок превратил в тонкую оболочку, в скорлупу. Мальчики всегда смотрели на нее одну, а теперь их взгляды, полные насмешки или страха, скользят мимо. Ей нельзя пить пиво, ни кружки, ни банки, нельзя курить и жрать кислоту, потому что ее самой слишком мало, она шелуха, что попадет в ее нутро – проникнет в нежную сердцевину. Интересно, а после родов она снова станет Лизой или превратится в только-маму, как Босс?

Новин с Лизой ездят кругами: через город, к Утятнику, обратно в город, а сейчас к пляжу. Обеим нравится просто ехать из одного места в другое, не направляясь никуда конкретно. По крайней мере, до тех пор, пока на песчаной обочине Лиза не замечает красный Мелиссин «эклипс».

– Останови! – велит Лиза, показав на Мелиссину тачку, и Новин останавливается. Рядом со сверкающим бампером «эклипса» покрытый грунтовкой «шеви» похож на то, что мог бы высрать приличный автомобиль. – Я на секунду.

Новин пожимает плечами. Она умеет приспосабливаться к обстоятельствам, это ее лучшее качество. Впрочем, мотор она не глушит. Неуклюжее тело не слушается, Лиза тяжело встает, выползает из машины и идет, переваливаясь, по тропинке между дюн.

Наедине они с Мелиссой не оставались с того ужасного дня в доме Ричардсонов, с тех пор как умерла Лизина любовь. Мелиссу постоянно окружает целая свита поклонников, которые раньше крутились и вокруг Лизы. Сейчас они шепчутся, тычут в нее пальцем, хмуро оглядывают. Ясно, что в любой байке, которую скормила им Мелисса, Лиза – полная тварь. Наверное, так справедливо.

Океан темно-зеленый, как солдатская форма, солнце, которое наполнило бы его красками, скрыто за тучами, с горизонта наплывают тяжелые облака. Будь градусов на десять теплее, на пляже ступить было бы негде, а сейчас только Лиза, Мелисса и Мелиссина сестренка в автолюльке. Мелисса сидит в шезлонге у самой воды. Это второй из трех последних разговоров бывших подруг.

Шторм совсем близко – сильный ветер насквозь продувает Лизину футболку, но ведь она лишь оболочка, тонкая замерзшая оболочка вокруг печи, и холод ей не страшен. Ей ничего не страшно.

Мелисса наблюдает за прибоем, а когда подходит Лиза, едва на нее смотрит и поднимает два пальца в ленивом приветствии, совсем как в старые времена. Без свидетелей Мелисса подпускает Лизу к себе, словно это нормально или, по крайней мере, неизбежно. Они вместе наблюдают за волнами, Мелиссина сестренка спит в люльке, Лизина дочка не ворочается и тоже спит, точно обе малышки стараются держаться незаметно, чтобы Лиза с Мелиссой побыли наедине.

Лиза вспоминает прежнюю себя. Вспоминает дружбу Мелисса + Лиза.

Со стороны казалось, что Мелисса дружит с ней из милости. У Мелиссы – и красивые вещи, и большой дом, и билеты на концерты, и хорошие наркотики. Но обе понимают: это дружба в складчину. У Лизы фигура, лицо, уверенность, лучшие кадрежные приемы. Лиза приводила мальчиков. Все было почти поровну.

– Я по тебе скучаю, – говорит Лиза.

– Тогда какого хрена ты все испоганила, – молниеносно парирует Мелисса. На публику играть не нужно, и она говорит спокойно. Это даже не вопрос, а лишь озвученная претензия, напоминание, что пострадавшая здесь она.

Лиза садится на корточки рядом с бывшей подругой и водит пальцами по затвердевшему песку. Обычно он мягкий, как пыльца, но от дождя уплотнился.

– Босс думает, что отец ребенка – тот парень с воскресной ярмарки.