Заговор «Аквитания» - Роберт Ладлэм

– Я был в аэропорту, проторчал там семь часов, ходил от одной стойки к другой, наводил справки о прибывающих пассажирах, стараясь узнать, каким рейсом вы летите.

– Вы знали, что я полечу в Бонн? – удивился Конверс.

– Так считал Биль.

– Биль? – удивленно переспросил Джоэл. – Тот, что на Миконосе?

– Мне сказал о нем Пресс и дал его номер телефона, но предупредил, что пользоваться им можно в самом крайнем случае. – Фитцпатрик помолчал. – А теперь именно такой случай…

– Что вам сказал Биль?

– Что вы улетели в Париж, а затем, как ему кажется, отправитесь в Бонн.

– Что он еще говорил?

– Ничего. Сказал, что верит моим, как он выразился, полномочиям, поскольку мне известно его имя и местонахождение – эти сведения мог дать только Пресс. Но все остальное я должен узнать у вас, если вы сочтете меня достойным доверия. Он был чертовски сдержан.

– У него есть на то причины.

– Впрочем, он сказал, что, если я не отыщу вас, он хочет видеть меня на Миконосе, прежде чем я… “выступлю в защиту дела жизни мистера Холлидея”. Он выразился именно так. Я собирался ждать вас еще пару дней, если бы только у меня хватило терпения.

– А что потом? Миконос?

– Сам не знаю. Я собирался снова позвонить Билю, и тогда ему пришлось бы сказать мне побольше, чтобы убедить в своей правоте.

– А если бы он не захотел или не смог говорить?

– Тогда я отправился бы в Вашингтон и выложил все тому, к кому меня направило бы военно-морское командование. Если вы хоть на минуту допускаете, что я позволю спустить это дело на тормозах, то вы, черт побери, глубоко заблуждаетесь, и Биль тоже.

– Если бы вы объяснили ему все примерно так, как сейчас, он наверняка придумал бы что-нибудь. Вам и в самом деле следовало бы слетать на Миконос. – Конверс достал пачку сигарет, предложил ее Фитцпатрику, но тот отрицательно покачал головой. – Эвери тоже не курил, – сказал Джоэл, щелкая зажигалкой. – Простите… Пресс. – Он глубоко затянулся.

– Ничего, это имя помогло мне разыскать вас.

– Вернемся-ка к этому еще раз. В ваших показаниях, советник, имеется некоторая непоследовательность. Попробуем расставить все по местам, чтобы потом у нас с вами не было разночтений.

– Не пойму, к чему вы клоните, но будь по-вашему.

– Вы собирались ждать моего прибытия сюда два дня, правильно?

– Да, я надеялся кое-что утрясти, немного отоспаться и потом – ждать.

– А откуда вы знали, что я не прибыл сюда, скажем, за два дня до вашего прилета?

Фитцпатрик посмотрел на Джоэла.

– Восемь последних лет я работаю военным юристом, выступаю в качестве защитника и обвинителя, и не только по делам, рассматриваемым военными трибуналами. Я сталкиваюсь с самыми различными ситуациями и неплохо в них ориентируюсь. Мне случалось бывать и в тех странах, с которыми у Вашингтона имеются соглашения по правовым вопросам.

– Все это так, но я-то ведь не служу на флоте.

– В свое время служили, и я намеревался воспользоваться этим обстоятельством, но только в самом крайнем случае, такого случая пока не последовало. Прилетев в Дюссельдорф, я предъявил свое удостоверение инспектору по делам иммиграции и попросил оказать мне содействие. В Западной Германии семь международных аэропортов. Через пять минут компьютер установил, что за прошедшие трое суток вы не приземлились ни на один из них, это все, что я хотел узнать.

– Но затем вам нужно было попасть в аэропорт Кельн-Бонн.

– Там я был через сорок минут и оттуда сразу же позвонил. Никакого Конверса за это время не объявилось, и тогда я понял: если вы не перешли границу нелегально – а о таких вещах я знаю побольше вашего, – то рано или поздно прилетите сюда.

– Упорный вы человек.

– Вы знаете почему.

– А как возник Даулинг и вся эта игра с посольством?

– Вы фигурировали в списке пассажиров гамбургского рейса – вы даже не представляете, как я обрадовался, узнав об этом. Я вертелся у окошечка администратора на случай задержки рейса или каких-то осложнений. И тут заявляется эта троица из посольства и сует всем в нос свои удостоверения, причем главный изъяснялся на препаршивом немецком языке.

– А вы в состоянии судить и об этом?

– Я знаю немецкий, как, впрочем, и французский, итальянский, испанский. Мне ведь приходится иметь дело с разными национальностями.

– Я как-то не обратил на это внимания.

– Наверное, именно поэтому я и стал капитаном третьего ранга в тридцать четыре года. Мне приходится мотаться по всему белу свету.

– И это я как-то пропустил. А чем вам не понравились эти парни из посольства?

– Во-первых, они интересовались вами. Им нужно было удостовериться, что вы летите рейсом номер 811. Администратор взглянул в мою сторону, я кивнул, и дальше разговор шел без сучка и задоринки. Видите ли, я уже успел сунуть ему несколько дойчмарок, но дело не только в этом. Здесь не жалуют представителей американских властей.

– Об этом я вчера уже слышал. От Даулинга. А как вы вышли на него?

– Тут мне помог сам Даулинг, но об этом позже. Когда самолет приземлился, я занял место у багажного конвейера: посольские разместились у входа в зал, футах в пятидесяти от меня. Так мы и стояли, пока на конвейере не остался один-единственный чемодан – ваш, но вы не изволили за ним явиться. Наконец подошла какая-то женщина, и эти посольские окружили ее, огорченные и в страшном волнении. Я услыхал вашу фамилий и только потому решил вернуться к администратору и поподробней его расспросить.

– Чтобы убедиться, что я действительно прилетел этим рейсом, или выяснить, не появился ли я?

– Совершенно верно, – ответил Фитцпатрик. – Этот администратор оказался ловким малым – я снова сунул ему деньги и при этом чувствовал себя гнусным типом, подкупающим присяжного. Он сказал, что этот Калеб Даулинг – он говорил о нем так, будто я обязан его знать, – специально обратился к нему, прежде чем выйти из аэровокзала.

– И дал ему поручение для меня, – вставил Джоэл.

– Откуда вы знаете?

– В гостинице меня дожидался снятый им номер.

– Да, да, речь шла о гостинице. Даулинг сказал, что познакомился с одним юристом-американцем, летел с ним из Копенгагена. Он беспокоится, что его новому другу не удастся снять номер в Бонне, поэтому, если тот обратится за помощью в “Люфтганзу”, пусть администратор порекомендует ему отель “Кёнигсхоф”.

– И вы, сопоставив одно с другим, решили превратиться в одного из посольских парней, потерявших меня, – сказал, улыбаясь, Конверс.

– Вот именно. Я показал Даулингу свое удостоверение и назвался военным атташе, но только, если честно сказать, он не очень-то стремился мне помочь.