Искатель, 1996 №6 - Виктор Алексеевич Пронин

В комнату вошел Андрей и расположил на журнальном столике красное грузинское вино, сыр, апельсины и коробку конфет в хрустящем целлофане. Коробка была настолько нарядна, настолько ярко расписана цветами, что Наде сразу стало ясно — какая-нибудь голландская отрава из гороха вместо шоколада. Нечасто, значит, приходится Андрею угощать женщин конфетами, иначе сообразил бы, что заморские заменители лучше использовать в других случаях.

За окном трижды прогудела машина.

И хотя ни Андрей, ни Надя вроде бы не ждали гостей, оба почему-то обратили внимание на эти гудки и настороженно взглянули друг на друга.

— Там что, улица проходит? — задала Надя странный какой-то вопрос, будто имело значение — проходит за окном улица, переулок, простирается площадь или городская свалка.

— Проходит, — Андрей махнул рукой. Нашла, дескать, о чем спрашивать. — Как ты относишься к красному вину?

— Так же, как и оно ко мне! — рассмеялась Надя. — Наливай!

Вынуть пробку Андрей так и не сумел и потому просто протолкнул ее внутрь подвернувшейся вилкой. Вино оказалось густого красного цвета с душным, терпким запахом. В хрустальном стакане оно смотрелось празднично и многообещающе.

— Будем живы! — Андрей поднял свой стакан, коснулся им стакана Нади и подмигнул ей: не робей, дескать.

— Ну что ж, — в голосе Нади прозвучала настороженность, она словно прислушивалась, словно ждала кого-то. Но стояла тишина и, отпив несколько глотков, она поставила стакан на стол.

И в этот момент прозвучал звонок в дверь.

И Андрей, и Надя быстро взглянули друг на друга — в их взглядах было понимание, они будто ждали чего-то похожего.

Звонок прозвучал еще раз, настойчивее и длиннее, но ни Андрей, ни Надя не поднялись со своих кресел.

— Еще по глоточку? — спросил Андрей.

— Чуть позже, — ответила Надя, напряженно глядя в прихожую.

Убедившись, что на звонки никто не отвечает, гости принялись колотить в стальную дверь ногами. Металлическая плита отзывалась глухо, в ее сдержанном гуле чувствовалась надежность. На площадке слышались возбужденные голоса, говорили мужчины крупные и гневные, перебивая друг друга. Иногда все они замолкали, но тут же снова начинали не то ссориться, не то убеждать в чем-то друг друга.

— Что будем делать? — спросила Надя.

— Ждать, — спокойно ответил Андрей. — Это самое прекрасное состояние — ждать.

— Чего?

— Развития событий, — Андрей очистил апельсин и протянул Наде, но та отрицательно покачала головой. И тогда Андрей съел апельсин сам. Потом съел еще один. Грохот продолжался, иногда в него вплеталась пронзительная трель звонка.

Потом наступила тишина, особенно пугающая оттого, что секунду назад квартира чуть ли не содрогалась от грохота. И в этой тишине вдруг раздался дребезжащий звонок телефонного аппарата. Звонки были разной длины — то совсем коротенький, то длинный, но все они какие-то слабенькие, негромкие.

Надя смотрела на телефон с немым ужасом, потом поднялась, чтобы взять трубку, но Андрей остановил ее и снова усадил в кресло.

— Что это значит?

— Ничего особенного… Телефон у нас спаренный, поэтому, когда сосед набирает номер, здесь звенит нечто, вроде эха… Не обращай внимания, — поднявшись, Андрей переставил столик в глубь комнаты, почти к самому окну.

— А это зачем? — удивилась Надя.

— Мне кажется, тут будет уютнее… Там, в прихожей, шумно. Тебе не показалось?

Странный происходил между ними разговор. Оба вели себя так, будто все происходящее вполне естественно, что так и должно быть — к ним обязательно будут ломиться, сотрясая стальную дверь, будет дребезжать телефон, хотя по всем телефонным законам звенеть он не должен, даже если и спаренный, что придется отодвигать столик с вином в самый дальний угол комнаты и говорить при этом о чем-то постороннем, а о самом главном, что между ними происходит, что действительно стоило обсудить подробно, об этом ни слова — ни о девочке, чудесным образом воскресшей из мертвых, ни о людях, громыхающих на площадке и уже, наверное, поднявших на ноги весь дом, ни о больших черных машинах под окнами, машинах явно бандитского пошиба…

И наступил момент, когда оба замолчали, осознав бессмысленность и пустоту разговора. Время от времени Надя подносила к губам стакан и отпивала вино маленькими глотками.

Андрей подошел к окну, поддернул шпингалеты. Теперь он мог выпрыгнуть из окна в течение нескольких секунд — достаточно было сдвинуть штору и рвануть на себя раму окна. Он даже попробовал, как открывается рама, не заклинивает ли ее, посмотрел вниз — там был мелкий кустарник, травянистый покров — хорошая почва для приземления.

Надя, внимательно проследив за всем, что делает Андрей, ничего не спросила, будто и это все было в порядке вещей.

А потом прогремел взрыв.

Вначале ни Андрей, ни Надя ничего не поняли. И лишь через некоторое время осознали — раздался мощный, невероятной силы, оглушительный взрыв. Воздух в комнате вздрогнул, звякнула посуда, что-то упало в прихожей. И тут же потянуло запахом гари, пылью, свежим воздухом.

— Взорвали входную дверь, — сказал Андрей, не поднимаясь из кресла.

— Да, скорее всего, — ответила Надя почти спокойно.

— Сейчас придут…

— Пусть, — ответила Надя, оставаясь в кресле. Единственное, на что ее хватило, — это закинуть ногу за ногу.

И действительно, в прихожей раздались тяжелые шаги, в проеме появились два амбала. Они окинули взглядом комнату и, убедившись, что кроме Андрея и Нади здесь никого нет, обернулись. Один из них приглашающе махнул рукой. На этот раз шаги в прихожей были чаще, легче, быстрее. И в арочном проеме возник улыбающийся Бевзлин в белом плаще.

— Здравствуйте, ребята, — сказал он. — Как поживаете?

— Спасибо, хорошо, — ответил Андрей. — А вы?

— Мы тоже неплохо, — рассмеялся Бевзлин.

— А как вы сюда проникли?

— Точно так же, как я проникаю везде и всюду — с помощью взрыва, молодой человек, — Бевзлин подошел к самому креслу, в котором сидел Андрей, и остановился, закинув руки за спину и раскачиваясь с носков на пятки. — С помощью взрыва. Вот мы и снова увиделись… Как тесен мир, а?

— Я же сказал тебе тогда… До скорой встречи… Вот она и состоялась, — усмехнулся Андрей, все еще сидя в кресле.

— Мы с Андрюшей поговорили о нашей с тобой, Толя, девочке, — негромко произнесла Надя в наступившей тишине.

— Что? — Бевзлин побледнел.

— Он показал мне ее… прелестный ребенок. На тебя похожа. Внешне, конечно.

— Что? — повторил Бевзлин.

— Растет, — Надя постучала указательным пальцем по сигарете, сбивая пепел. — Улыбается, головку держит… Но на запчасти для твоих клиентов я ее не отдам, на выжимки она не пойдет.

— На выжимки пойдет вот этот твой хахаль! А ну-ка, встань! Встань, падаль! — вдруг взвизгнул Бевзлин, мгновенно