Смертельный псевдоним - Наталья Солнцева

Смирнов пожал плечами. Крюков налил себе еще джина, не разбавляя, выпил.

– Она в музыкальной студии училась, пять классов закончила! – с гордостью добавил он. – Это я – чурбан необразованный.

Николай быстро пьянел. Сыщик понял, что пора переходить к делу, а то хозяина окончательно развезет.

– Как погибла ваша жена? – стараясь выглядеть официальным, спросил он.

Крюков не рассказал ничего нового: жили они с Райкой душа в душу, а то, что ругались и скандалили, так это нормально. Милые бранятся, только тешатся.

– Стукнуть ее я мог по пьяни, – признался он. – Но не сильно, для острастки. Она же как начнет пилить – святой, и тот из себя выйдет! Ревновала, придиралась. Менты ко мне привязались – мол, у вас с женой ладу в семье не было, значит, ты ее и убил. Им лишь бы дело закрыть! По соседям ходили, расспрашивали, а те и рады грязью нас поливать. Зависть – жуткая вещь. У нас вон дом какой – полная чаша; и машина есть. Это ж для них нож в сердце, что какой-то троечник Крюков в люди выбился! Они Райку, бывало, как увидят в новой шубке – зубы в порошок стирают от злости. Когда ее… не стало, все делали вид, будто мне сочувствуют, соболезнования высказывали, а сами втайне торжествовали. Дескать, буржуев Крюковых Бог наказал, пусть знают свое место.

Николай говорил много, захлебываясь от обиды, от неизжитого еще горя. Он сбивался на какие-то мелочи, личные претензии, а Смирнова интересовали подробности того рокового вечера.

– Когда, как вы узнали о смерти Раисы? – спросил он.

– Эх, кабы беду заранее почувствовать! – сокрушался Крюков. – Так нет… ничего похожего. Сидел у друга на вечеринке, пил, гулял, песни дурацкие горланил. Райка мне не сказала, что к родителям поедет, я и не беспокоился. Утром кое-как до дому добрался, а там уж менты поджидают. Повезли меня… тело опознавать. – Он налил себе джина, глотнул. – Это ужас просто… я как увидел, меня наизнанку вывернуло… Не мог поверить, что Райка передо мной! Ну, лицо, конечно, ее… бледное, как бумага, руки ее, ноги… Признал, в общем. Никому не пожелаю пережить такое… Зато похороны я ей устроил царские! И поминки… все Горелово неделю гудело, обсуждали, сколько было коньяка, икры. Мы же с Раисой ребеночка хотели, а оно по-другому вышло.

– У вашей жены были враги?

Крюков икнул, потянулся за очередной порцией спиртного.

– Бабы завистливые! Не могли Райке простить, что у нее образование – курсы парикмахера, а живет она лучше их. Может, ее сглазили или порчу какую навели. Ты в колдовство веришь, журналист?

– Не особенно, – честно ответил Всеслав. – А вы?

– Давай на «ты», браток, – предложил Крюков. – Мы, чай, не графья!

– Давай. Ты думаешь, колдовство всему причина?

– Ничего я уже не думаю! Все мои думки за Райкой потянулись, как нитка за иголкой. Горюю я по ней, парень, ох, как горюю! Видать, любил я ее, окаянную, только не понимал этого. Теперь вот понял, да поздно… Когда жива была, отчего-то на других девок заглядывался, норовил поухаживать. Каюсь, переспал несколько раз с продажными девицами. После похорон – как отрезало! Глядеть на них с души воротит.

Смирнов перевел взгляд с хозяина на портрет покойной хозяйки. Она весело улыбалась, чуть наклонив голову, смотрела на мужа и гостя, и молчала. И ведь не спросишь: «Кто тебя убил, Раиса Ивановна? Кто отнял у тебя молодую жизнь?» Не спросишь. А и спросишь, не ответит, так и будет улыбаться и молчать.

– Как ты считаешь, жена могла тебе изменять? – спросил сыщик у Крюкова.

Тот ошалело уставился на гостя, потянулся к бутылке.

– Ну, ты спросил! – прохрипел. – Такого за моей супружницей не водилось. Если бы узнал…

Николай опрокинул в горло порцию джина, вытер мокрые губы.

– То что бы сделал? – подтолкнул его к ответу Смирнов.

– Отлупил бы как следует, чтобы впредь неповадно было, простил бы. Да, простил! Сам грешен. Мы с Раисой ребеночка хотели…

Мечта о ребеночке, видимо, засела в душе гореловского бизнесмена острой занозой. Слезы потекли по его красным от выпивки, небритым щекам.

– Ты ничего необычного не замечал перед ее смертью? Приблизительно с середины февраля до начала марта?

Крюков напрягся, опьянение мешало ему размышлять. Он долго пыхтел, сдвигал брови, потирал затылок… наконец уловил нужную информацию.

– Кажется, Раиса хвасталась, будто поклонник у нее появился. Странный такой поклонник… он робел к ней подходить, и наблюдал издалека. Один раз она его на станции приметила. Впрочем, жена могла все придумать, бабы любят напустить туману, подразнить мужика, чтобы больше ценил, жарче ласкал.

– Как выглядел этот поклонник? – спросил Всеслав. – Она не говорила?

– Я не расспрашивал. Ей-богу, какая разница? Я тогда внимания на ее болтовню не обратил! Мало ли, кто мог на нее пялиться? Посмотрел человек и пошел себе. Бабы из любой мухи слона сделают.

Сыщик решил сменить тему. Он поинтересовался у Крюкова, как идет следствие по делу об убийстве его жены. Что тут началось! Николай возмущенно вопил, размахивал руками и подпрыгивал на диване.

– Никак оно не идет! Ни-как! Соседей обошли, сплетни пособирали и успокоились. Хорошо, что я гулял в гостях у Витьки Сорокина, а то бы меня повязали. Им главное – убийство списать на кого-нибудь, а не разобраться! Я на ментов не надеюсь. У них текучка, неразбериха! Сам ищу! У меня дружок в Москве, в охранном агентстве работает, «Магнус», может, слышал? Он по своим каналам разузнал, что одну девчонку так же зарезали, как и мою жену. Девчонка та медсестрой работала в хирургической клинике. Ходят слухи, будто ее доктор ихний убил, фамилия его Адамов. Понял? Он маньяк! Только это еще доказать надо, для суда. А у меня свой суд будет, короткий и справедливый! – Крюков осекся, погрозил собеседнику пальцем. Он был совсем пьян. – Ты не вздумай про это писать. Я тебе ничего не говорил, а ты не слышал. Тсс-с-сс…

– Почему ты решил, что Раису убил Адамов? – разыграл удивление «журналист». – Он в Москве, она в Горелове. Какая связь?

– Простая! Этот хи… хирург делал моей жене операцию… пла-стическую… по исправлению формы груди. Райка моя мечтала г-грудь иметь, как у голли-вудской звезды. Я,