Химеры Хемингуэя - Джонатон Китс

— Спасибо, — ответил Саймон. — Мы позовем вас, если нас что-то заинтересует.

— Напитки?

— Минеральную воду «Пеллегрино», — заказал он. — У нас встреча. — Он повернулся ко мне. — «Посмертное предложение», — с нажимом сказал он.

— Ни малейшего представления, — признался я. — Чего ты от меня хочешь?

— «Посмертного предложения», само собой. Айвен Тул не собирается расставаться со своей наивысшей заявленной ценой на «Пожизненное предложение», но Кики Макдоналд до сих пор желает что-нибудь заполучить. Помнишь Кики?

— Помню.

— Она тебя любит. Только о тебе и говорит. На самом деле, может, я ей уже и продал твое «Посмертное предложение». То есть я сказал ей, что приму ее преимущественную заявку, если она купит его заранее и не глядя.

— Ты же понимаешь, что я не художник, Саймон.

— Ты выставляешься в «Пигмалионе».

— Я перевоспитанный писатель.

— Хорошо, что ты об этом заговорил. Меня беспокоит Анастасия.

Вернулась официантка с нашей водой.

— Я еще не читала «Как пали сильные», но как раз собираюсь, раз уж встретила мужа автора. Это настоящая честь, мистер Лоуренс. А теперь вы позволите предложить вам наши фирменные блюда?

— Два салата нисуаз, — сказал он. — И моя фамилия — Стикли.

— Нет, Лоуренс, — заявила она, забирая меню. — Меня не проведешь. — Она кивнула и ушла.

— Вряд ли Кики…

— Не волнуйся об этом, — сказал Саймон. — Я говорил об Анастасии.

— А.

— Я не уверен, что она работает в полную силу.

— Написать роман — не быстрое дело.

— Я вообще не видел, чтобы она писала.

— Это обнадеживает. Не писать так же важно, как и писать.

— Сомневаюсь, что ее издатель будет с этим согласен. Существуют определенные сроки.

— Вот поэтому Фредди редактор, а не писатель. Но обычно он дает своим авторам время. Если Анастасия попросит об отсрочке, он наверняка…

— Я не хочу затягивать это навечно.

— Из телевизора. — Она поставила тарелки на стол. — Откуда еще?

— А, ну да.

— Хотите честно?

— Да.

— Я рассчитываю на вашу жену. В наше время такие, как она, очень нужны.

— Спасибо. — Он повернулся ко мне: — Теперь понятно?

— Она даже не читала «Как пали сильные».

— Вот именно. Только вообрази чувства того, кто читал.

— И все же ты не сможешь заставить ее писать, Саймон. Так не получится.

— Я знаю. Но ты, Джонатон, можешь ей помочь.

— Если «Как пали сильные» хоть о чем-то говорит, она намного способнее меня.

— Я не к тому, что ты должен учить ее грамматике. Ты можешь быть ей другом.

— Она мне нравится, Саймон. Очень нравится.

— Отлично. Так, значит, ты для меня будешь раз-другой в неделю проверять, как она там?

— Ты сказал, что хочешь, чтобы я был ее другом. Ты не сказал, что хочешь, чтобы я был твоим шпионом.

— Это в итоге одно и то же. Для ее же блага. Она не доверяет Жанель, а я не доверяю Мишель. Когда вы с ней поженитесь?

— Не знаю. — Я потыкал рыбу на тарелке. Саймон свою просто игнорировал. — Как ты мне предлагаешь начать проверять Анастасию?

— Просто появись там. Она всегда дома.

— Ей это не покажется странным?

— Кто она такая, чтобы судить? Она тобой восхищается. Говорит о тебе, думает, что ты способен ее понять. Не знаю почему.

— Я не могу появиться просто так. — Я покраснел. — Я не знаю, что сказать.

— Я же тебя не на свидание посылаю. Просто хочу, чтобы ты поговорил с ней, увидел, что у нее все в порядке. Узнал, о чем она пишет, и убедился, что это хорошо. Ей нужна мотивация. Я купил ей всяких офисных штук, а она, по-моему, их до сих пор не распаковала. Я одолжил ей свой кабинет, а она только и делает, что читает. Повсюду разбрасывает книги, как избалованный ребенок. — Он отпил «Пеллегрино». — Вот что ты сделаешь, — сказал он. Достал из портфеля и передал мне книгу. — Отнесешь ей это.

— Зачем мне… история катания на лыжах в Швейцарии?

— Она просила меня забрать ее из библиотеки. Попозже зайдешь и скажешь, что я попросил тебя закинуть ей книгу по дороге в… куда ты там ходишь, когда не сидишь дома. А потом останешься и выпьешь чаю. Я покупаю ей лапсанг сушонг. — Он поставил портфель. — Ты справишься, Джонатон. Я наблюдал вас вместе. Вы оба с одной планеты свалились.

— Может, мне сначала позвонить?

— Она дома. Никогда не выходит из квартиры. И к тому же редко отвечает на звонки, если, конечно, звоню не я.

— Позвони тогда сам.

— Тогда не будет элемента неожиданности. Не хочу, чтоб она подумала, будто ею манипулируют.

— Ею не манипулируют.

— Верно. Не манипулируют. — Помощник официанта унес наши тарелки с нетронутой рыбой, вполне пригодной для подачи следующим клиентам. — Просто веди себя как обычно. Наверняка даже ты знаешь, как это делается.

Дверь в подъезд Саймона была подперта и оставлена открытой, чтобы упростить доставку антикварных стенных панелей для реконструкции третьего этажа. Я вызвал лифт, обитый войлоком для защиты дубовых панелей от грубых манер плотников и электриков, и поехал на двадцать первый этаж. Он был предпоследним, как и все остальное в жизни Саймона, не считая Анастасии (у него действительно был пунктик всегда обладать «номером два» — будь то этаж в здании, модель машины или класс бриллианта на обручальном кольце жены, — он утверждал, что это вопрос честолюбия, но я думаю, дело скорее в доминировании). Я постучал, чтобы мне открыли. Перед собой я держал «Краткую историю лыжного спорта в Швейцарии, издание второе», чтобы Анастасия сразу увидела, зачем я пришел. Честно говоря, я сомневался, что моего владения речью будет достаточно. Что я мог сказать? В последний раз я видел Стэси — не считая изображений по телевизору, в газетах и журналах — в день ее свадьбы, когда с ней танцевал, — два пьяных тела покачивались на волнах никому не слышной музыки, разделяемые, разделенные Мишель, которой хотелось еще раз повальсировать с подругой в память о старых временах, пока все не изменилось. Но все изменилось, и вот я стоял здесь — ничтожная причина, которую скоро навестит ее величайшее последствие. Даже если бы я не знал, что произойдет, все равно прекрасно запомнил бы странную амнезию, не покидавшую меня всю дорогу после ланча с Саймоном до двери Анастасии: я представлял себе Анастасию только вблизи, как во время танца. Я помнил ощущение плоти, запах пота на шее. Было такое чувство, что я не узнал бы ее на первой странице «Таймс», но узнал бы в темноте в постели. Отчасти то была проекция физического влечения, сексуально обрубленного этим смехотворным браком, но не только. Мне казалось, даже постучать в дверь Анастасии интимнее, чем трахнуть мою невесту.