Зеленый король - Поль-Лу Сулицер

— 24 -

— Дэвид Сеттиньяз?

Спокойный и размеренный, без всякого напряжения голос, назвавший его имя, отчетливо выделялся в смутном гуле снующих в холле людей. Выйдя из лифта, Сеттиньяз обернулся и увидел его: в голубой рубашке, положив холщовую сумку к ногам, он невозмутимо стоял, прислонившись к отделанной мрамором стене. Это было 18 сентября. Сеттиньяз сказал двум мужчинам, сопровождавшим его:

— Извините. Я позвоню вам завтра.

Он подошел к Ребу Климроду. Пристально посмотрел на него, не зная, что сказать. Слава богу, первым нашелся Климрод, который, улыбаясь, спросил:

— Как прошло свадебное путешествие?

— Чудесно. Куда вы запропастились? На прошлой неделе мне звонил Джордж Таррас и сообщил, что вы приезжали к нему, чтобы вернуть книги.

Сеттиньязу было как-то не по себе, хотя он не понимал, почему. Такое чувство, словно случайно встретил старого сослуживца по полку, которого уже запамятовал… Почти машинально он прошел через холл, остро чувствуя присутствие рядом этого худого, нелепо одетого человека, не расстающегося с чудной холщовой сумкой. Они вышли на Мэдисон-авеню. Стояла прекрасная, очень жаркая погода. Мимо прошествовал эскадрон секретарш, которые улыбались Сеттиньязу, не без любопытства посматривая на его спутника.

— Вы меня ждали?

— Да.

— Почему же вы не поднялись в мой кабинет?

— Что вам сказал обо мне Джордж Таррас? — ответил он вопросом на вопрос.

— Лишь то, что вы приезжали к нему в штат Мэн, чтобы вернуть книги. И очаровали его супругу.

Сеттиньяз заставил себя настроиться на легкий тон, несмотря на неопределимое смущение, которое испытывал:

— Кажется, ваши познания в живописи далеко превосходят средний уровень…

— Вы больше ничего не хотите мне сказать? Сеттиньяз пытался вспомнить, напрягая память.

— Нет, — искренне ответил он, — но разве это важно?

— Не очень, — сказал Климрод. — Мне хотелось бы поговорить с вами. У вас есть полчаса времени или вам будет угодно назначить мне встречу?

— Послушайте, я…

Длинная рука Климрода взяла его под локоть, и этот жест еще больше смутил Сеттиньяза. Могу ли я называть вас Дэвид?

— Конечно.

Климрод рассмеялся:

— Я все равно не смог бы принять ваше предложение отобедать. К сожалению, занят. Но в следующий раз непременно.

В его глазах мелькали лукавые искорки. «Я — законченный кретин», — мрачно подумал Сеттиньяз с присущей ему честностью. Но Климрод продолжал:

— Очень скоро, скажем, через пять-шесть месяцев, мне понадобится адвокат вроде вас. Нет, нет, я не намерен иметь дело ни с Уиттакером, ни с Коббом, ни с кем-либо из их помощников. Я навел о вас справки…

На его лице появилась улыбка, неповторимая улыбка:

— Не обижайтесь на меня, пожалуйста. Кстати, я не нашел ничего — как бы это сказать? — что не делало бы вам чести. Как адвокат вы мне понадобитесь весной. Но окончательное решение за вами. А пока что на несколько ближайших месяцев у меня есть к вам предложение. Мне хотелось бы встречаться с вами три-четыре часа в неделю. Разумеется, если это поможет делу, я готов вступить в официальные сношения с Коббом или Уиттакером, чтобы оплатить им ваши услуги. Именно ваши, а не прочих юристов, пользующихся заслуженно высокой репутацией. Я заплачу столько, сколько потребуется. Мне бы хотелось встречаться с вами три-четыре часа еженедельно, необязательно в один и тот же день — у нас с вами разный распорядок времени, — я буду задавать вам вопросы в основном теоретического характера…

Ошалевший Сеттиньяз смотрел на Реба:

— Вы хотите, чтобы я обучил вас праву? И всего за три часа в неделю?

— Что-то вроде этого. Но суть даже не в этом. Я хочу узнать самое главное — то, что мне необходимо. Я точно знаю, что мне нужно, а что — нет.

— На любом вечернем курсе вы бы… Климрод отрицательно покачал головой, по-прежнему улыбаясь.

— Нет. Я уже пробовал, — он весело засмеялся, и вдруг сразу стало очевидно, насколько он еще молод. — Нет, все идет там очень медленно, они теряют время на пустяки, к тому же расписание занятий не всегда мне подходит. Я обо всем хорошенько подумал, Дэвид. Может, вопрос в деньгах?

Он засунул руку в сумку и вытащил несколько пачек тысячедолларовых банкнот.

— Извините, я не хотел бы вас обидеть. Подскажите мне, что надо делать, и я немедленно улажу все финансовые проблемы. С Уиттакером и Коббом или с вами лично.