Коррупция - Николай Леонов

* * *

Отзвучали все шаги, захлопнулись все двери, Волин стоял в холле со стаканом в руках и то ли боялся очнуться, то ли наоборот хотел как можно скорее стряхнуть с себя все только что происшедшее, быстрее все забыть. За спиной раздался тихий смех, Волин судорожно повернулся и увидел старушку Аннушку.

– В наши-то времена они не цацкались, говорили, был бы человек, а статью и доказательства мы всегда найдем. Кто же над вами так подшутил, голубчик? – старушка трясла задремавшего на диване мужа. – Валюша, хватит дремать, идем домой чай пить.

– Я как чекистов увижу, так в сон тянет, – прогудел старик, поднимаясь.

Волин все еще не мог сориентироваться. Ясно, что в таинственном портфеле не обнаружили криминала. Но тогда что это за портфель, откуда он и зачем?

– Руслан Алексеевич, тебе такое количество крахмала ни к чему, я возьму пакетик? – спросила Аннушка.

– Крахмала? – Волин допил из стакана и поперхнулся. – Забирайте весь, сделайте одолжение.

Старики крахмал не взяли, Волин спустил его в канализацию, протер стол, швырнул портфель в угол и начал размышлять, что же ему делать: то ли петь и плясать, то ли материться и ломать мебель.

Да, его могли арестовать, а он остался на свободе! Но где валюта?

Размышления Волина прервал телефонный звонок.

– Слышал, тебя можно поздравить? – спросил Патрон, довольно рассмеявшись. – Теперь понимаешь, чем умный отличается от дурака?

– Вы в Москве? – растерянно спросил Волин.

* * *

Константин Васильевич Роговой сидел на кухне собственной дачи, разговаривал по телефону и не сводил глаз с двух кроликов, которые жарились в камине на вертелах. Дача у Патрона состояла из двух комнат – кухни и спальни, каждая метров по двадцать.

– Эх, Русланчик, нет, чтобы поблагодарить старика, который уберег, – Патрон зажал трубку огромной ладонью и сказал: – Да поверти жернова, сгорят ведь, и жирком, жирком полей.

Сидевший в плетеном кресле Эффенди легко поднялся, подошел к камину в начал возиться с кроликами.

– Да никуда я не пропадал, здесь я, – ухмылялся Патрон, – просто ты у меня не один, другие дела тоже имеются.

– Так вы в Москве? – вновь повторил Волин. – А где товар?

– Убыл. Ты же сам его в Шереметьево оттащил. Все в порядке, не волнуйся.

Волин вспомнил, как провожал Патрона, нес за ним чемодан и удивлялся его тяжести. Обычно, улетая на два-три дня, Роговой брал с собой лишь свежие рубашки да туалетные принадлежности.

– Что, язык проглотил? – Патрон явно наслаждался произведенным эффектом. – Я в лайнер зашел, неважно себя почувствовал и вернулся, а товар улетел. Уже получил телекс, все в норме, деньги переведены на счет. Ты давай из Москвы убирайся, здешний климат тебе вреден. Ты подручного-то своего, спортсмена, прохлопал, живехонек он, не говорит сегодня, начнет говорить завтра. Улетай в Вену, я тебе кое-что переведу, живи, поглядим, как здесь все обернется.

– Я все понял, только зачем был нужен весь этот цирк с крахмалом?

– Не понял? Молодой. Выполняй, что сказано. Мы еще с тобой поработаем. У властей выходов на меня нет.

– А Юрий Петрович?

– А он уехал, его не достать.

– А люди? Они потеряли сто миллионов, не успокоятся.

– Не потеряли, а заплатили, – ответил Патрон и показал Эффенди, что кроликов надо еще раз перевернуть. – У людей сегодня забот хватает. Пацанов-то Гуров захватил, одни будут молчать, другие поплывут – человек слаб. Люди будут заботиться в первую очередь о своей жизни, свободе, о деньгах пока не вспомнят.

«Да, обыкновенный бандит, – подумал Волин, – ограбил компаньонов. – Но тут же быстро внес коррективы. – Титан. Гений. Сто миллионов. И миллионы-то ему принесли с поклоном, просили, чтобы взял».

– А мне жить в Вене на ваши подачки?

– И тихо жить, – уточнил Патрон. – Убийц цивилизованные страны выдают. Австрия очень цивилизованная страна. А насчет подачек ты не прав. Ты получишь хорошие деньги. Ты останешься моим человеком, я сам найду тебя. Удачи!

Патрон положил трубку и заторопился к камину. Вскоре от кроликов остались лишь косточки, перед Патроном их лежало много больше, чем перед Эффенди.

– А сыщик молодец, я в нем не ошибся, – сказал Патрон, вытираясь махровым полотенцем. – Всех мальчишей-кибальчишей он подмел подчистую, а моего верного Санчо Пансо напугал до смерти.

– А как с ним? – спросил Эффенди.

– Мы же договорились, – Патрон взглянул удивленно. – Или я плохо заплатил?

Эффенди получил свою долю в наркотике и претензий по оплате не имел, однако с ликвидацией Гурова возникли сложности: у убийцы в данный момент не было пистолета, а ножом он пользоваться не любил.

– Ты уходишь в Турцию? – Патрон выпил вина. – Граница там дырявая, сложностей не возникнет, – он огладил бороду, помолчал. – Если только кто стукнет. Но ведь, кроме нас двоих, и нет никого.

Уже давно никто не смел угрожать Эффенди, и он не выдержал. Нарушая собственную заповедь – отвечать на угрозу лишь выстрелом и никогда словами, он сказал:

– Ты умный, но убить тебя значительно легче, чем сыщика.

– Я умный, – согласился Патрон. – Если ты решишь выполнить более легкую работу, потом лучше быстрее удавись, чтобы не мучиться.

Он сунул руку под подушку, вытянул шелковый шнур и бросил на колени Эффенди.

– Сними люстру, там крюк крепкий.

Эффенди убедили не слова, а то, что шнур был приготовлен заранее. «Обо всем он подумал, с ним надо жить и рассчитаться в мире».

– Я пошутил, Патрон, – Эффенди бросил шнур на лавку.

– Я тоже пошутил, Эффенди, ты настоящий мужчина и профессионал. Сыщик выполнил свое, пусть уходит. А ты обоснуйся в цивилизованной стране, через два-три года о тебе напрочь забудут. Ты прилетишь официально, с паспортом и валютой в кармане, мы встретимся и решим, как нам жить дальше.

Патрон пил, но не пьянел, искренне пребывал в хорошем настроении: наступил его звездный час, который он собирался растянуть на долгие годы. Эффенди же умел молчать и слушать.

– Я не знаю точно, как там, – Патрон махнул огромной ручищей в сторону окна, – но у нас в настоящей цене лишь такие, как мы с тобой, то есть люди, обладающие реальной властью. Эти, – он ткнул пальцем в потолок, – тщеславные и болтливые, и как всякую крышу, их можно поменять. Эти, – Патрон топнул слоновьей ногой по полу, – нищи и бесправны! Я! – Он ударил себя в грудь. – Фундамент! Вместо меня можно выкопать только яму. Чтобы так глубоко копать, нет ни смелости, ни силы, ни веры, ни денег. Ничего нет! И я бессмертен! Через несколько месяцев заработает рынок, наши деревянные рубли превратятся в пыль, народ, – Патрон презрительно скривился, оставил вино, налил коньяку, произнес, раздельно выговаривая слова: