Уникум - Варвара Клюева

С трудом размежив веки, я обнаружила, что лежу, свернувшись калачиком, на коврике перед очагом. За спиной раздавалось сладкое посапывание. Я села. Рядом, сбившись в тесную кучку, спали Прошка и Марк. Я поискала глазами Лешу и наткнулась взглядом на протянутую между деревьями веревочку. На веревочке сушились… нет, не мокрые шмотки, а жалкие обрывки и клочки того, что некогда было туалетной бумагой. Неподалеку на валуне сидел с сосредоточенным выражением лица Леша и бережно, терпеливо отлеплял от рулона очередной клочок.

— Привет! — крикнула я. — А почему бы тебе не развесить спальники?

— Спальники подождут, — пробормотал Леша, не поднимая головы.

— Что ты делаешь?! — сурово вопросил Марк со своего коврика.

— Нам тут, может, еще неделю куковать, а в пансионате ее не продают, — невозмутимо ответил Леша.

— Маньяк, — констатировал Марк и повернулся на другой бок.

Догадавшись, что звать Лешу на море бессмысленно, я спустилась на берег одна.

Вернувшись на плато, я услышала из-за деревьев невнятное Прошкино восклицание:

— Ыфо одна! Вон, вон! Фкоээ, фкоээ, лови ее!

Я прибавила ходу, но через несколько шагов обмерла.

Леша, не изменив позы, сидел на том же валуне и по-прежнему возился с рулоном. Прошка, развалившись на надувном матрасе, энергично работал челюстями и тыкал куда-то пальцем. Марк резво носился по поляне за белокрылыми клочками подсохшей туалетной бумаги, спорхнувшими с Лешиной веревочки.

— Марк?!

Мой вопль настиг его в момент броска. А уже в следующую секунду Марк с отрешенным видом подбирал разложенные на пленке мыльницу, пасту и зубную щетку.

Через час явился Генрих, обгоревший до багровой красноты и все еще полумертвый от усталости. Увидев его, мы удержались от упреков и вопросов, обмазали беднягу с ног до головы мазью от ожогов, накормили, напоили и уложили в тени на матрас.

— Интересно, — сказал Прошка, когда мы, предварительно развесив по всему лагерю мокрые вещи и спальники, расположились за столом попить чаю, — какое развлечение запланировано на сегодня? Насколько я помню, здесь еще ни одного дня не обходилось без приключений. В первый день мы едва не скончались в дороге, во второй — Генрих и Марк повстречали Мирона и Варька чуть не лопнула от злости, на третий день был грандиозный скандал, Мирон исчез, и мы с Лешей безрезультатно проискали его полночи, на четвертый — Мирона нашли мертвым, а позднее умерла Нинка, на пятый приехал шпион Белов и сразил нас известием об убийстве, на шестой отравили Маpка, на седьмой на него же сбросили скалу, на восьмой исчез Генрих. О мелких склоках, ежах и грозах я уже не упоминаю. Итак, ваши версии, господа: «Что день грядущий нам готовит?»

— Ты падешь «дручком пропэртый», — предложила я свой вариант.

— Типун тебе на язык! — испуганно воскликнул Прошка.

— Сегодня — выходной, — решительно объявил Марк. — Во второй день тоже ведь ничего особенного не произошло, так что семидневный цикл сохраняется.

Я не поверила своим ушам.

— И это говоришь ты, Марк?! «Ничего особенного не произошло»! Да ты вспомни, в каком настроении пришел из «Бирюзы» после встречи с Мироном! И весь день ходил как в воду опущенный. Вспомни преферанс! — Марка передернуло. — Нет, если сегодняшний «выходной» будет таким же, я, пожалуй, иду топиться. — Не допив чай, я встала из-за стола, демонстративно взяла полотенце и спустилась к морю.

Видимо, моя угроза напугала общество, потому что через минуту следом за мной спустился Леша, догнал меня и поплыл рядом.

— Ты далеко не заплывай, ладно? — заискивающе попросил он.

На свете есть только один человек, которому я решительно ни в чем не способна отказать: Леша. При желании он мог бы из меня веревки вить. Когда кому-то из друзей позарез нужно от меня чего-нибудь добиться, он прибегает к Лешиному посредничеству. Если Лешу удается уломать, считай, дело сделано. Хорошо еще, что уломать его удается далеко не всегда.

— Ладно, — великодушно согласилась я и легла на спину. — Как ты думаешь, следствие скоро закончится?

— Судя по темпам, с которыми оно продвигается, — нет. А что?

— Прошка прав, долго нам такой жизни не выдержать. Я удивляюсь, как это никто из нас еще не впал в буйное помешательство.

— Ничего, мы закаленные. У нас ведь еще ни один отпуск не прошел нормально. Помнишь, в прошлом году мы три дня прокуковали в Валдае на вокзале, дожидаясь Генриха, который сошел на какой-то станции купить пирожков?

— А Генрих тем временем с таким же упорством дожидался нас на этой самой станции, — подхватила я. — Как же, помню. А в позапрошлом году у Прошки во время лодочного похода случился аппендицит. Боже, как мы тогда чесали до больницы! У меня от одного воспоминания горят ладони и ломит поясницу.

— Дураки мы были! Надо было остановиться у первой попавшейся деревни и довезти его на машине.

— Да ладно, чего теперь вспоминать! Обошлось же все. Но эта поездка побила все прошлые рекорды. Незабываемое путешествие! Может, мы наконец выполнили свою жизненную норму по аварийным ситуациям и чрезвычайным происшествиям?

— Сомневаюсь. У людей с такими характерами всю жизнь что-нибудь случается.

— Умеешь ты утешить, Леша, — вздохнула я и поплыла к берегу.

На берегу стоял наш старый знакомый — Сашок.

Физиономия у него была самая что ни на есть мрачная.

— Ну началось! — тихо сказала я Леше под бешеный стук сердца.