Версаль под хохлому - Дарья Донцова

– Илюша, не надо! – раздался неожиданно незнакомый голос.

– Оператор испугался и решил прекратить съемку, – быстро пояснил Егор.

– Подожди, Степан! Я должен доказать Леониду, что он не убийца! – воскликнул Горбунов. – Тут два варианта: либо его жертвы скончались сами по себе от болезни, либо их кто-то убил и внушил талантливому, необычному человеку, что он оборвал чужую жизнь. Маркелова подставили.

– Илья, остановись! – продолжал противиться оператор.

– Я хочу помочь Леониду, – стоял на своем Горбунов. – Он осознает, что ошибается, и мы вместе отправимся к начальнику зоны. Маркелов не должен мучиться в заключении, он ни в чем не виноват.

– Илья, перестань! – повысил голос отсутствующий в кадре мужчина. – Хватит, закругляемся. Уголовники хитрые, послушать их, так каждый зря осужден.

– Нет! – возразил Горбунов. – Леня, играйте свою «Тихую смерть»!

– Вы все умрете, – пообещал Маркелов.

– Никогда! – в запале воскликнул Илья. – Леонид, дайте честное слово: если увидите, что я жив, здоров и невредим, то пойдете со мной туда, куда я поведу. О’кей?

– Поступай, как знаешь, – рассердился оператор, – а я не желаю в твоем тупом эксперименте участвовать.

– Степа, ты поверил в убийственную силу симфонии? – удивился Горбунов. – Вот уж не ожидал от тебя.

– После того, как скрипачка-экстрасенс, с которой ты в марте интервью делал, прокляла нашу съемочную группу, у нас сплошная черная полоса, – загудел Степан. – Я не верю колдунам, но у режиссера дача сгорела, а редактор в аварию попал.

– Но со мной-то все нормально, – возразил Илья. – Леня, начинайте.

– Я ухожу, – заявил Степан, – развлекайся без меня.

– Дурак ты! – обозлился Илья. – Я хочу мужику помочь. Ладно, постой в коридоре, мы скоро выйдем. Леня, приступайте.

– Нет, – не согласился Маркелов, – вы скончаетесь.

– Слава богу, хоть он разумный! – воскликнул Степан.

– У вас, наверное, есть ноты «Тихой смерти»? – вкрадчиво спросил Илья.

– Да, – подтвердил Леонид.

– Если я просто посмотрю на клавир, беды ведь не будет? – продолжал Горбунов. – Гляну одним глазком, и все.

– Хорошо, – согласился настройщик, – сейчас принесу.

Экран погас.

– И что было дальше? – испуганно спросила Лиза.

Егор потер затылок.

– Дальнейшее известно со слов оператора Степана. Он прервал съемку, и пока Маркелов ходил за клавиром, увещевал Илью. У них состоялся примерно такой диалог.

«Ты не понял? Мужик псих, убил двух людей, честно сознался в содеянном. А сейчас или выдумывает про ангела, или у него крыша съехала. Пошли отсюда».

«Степа, он гений! – кипел Илья. – У таких людей мозг работает по-особенному. Он никого не убивал, его подставили. Я знаю, я чувствую!»

«Ты идиот! Поехали домой».

«Нет, – уперся Горбунов, – хочу ему помочь. Сейчас увидит, что я жив остался, и призадумается».

«Он не хочет свою чертову «Тихую смерть» играть».

«И не надо, – засмеялся Илья. – Принесет ноты, я сам сяду за инструмент, не зря же десять лет музыке учился».

«Совсем свихнулся».

– Степан разозлился и ушел покурить, – пояснил Лазарев. – А когда он спустя пятнадцать минут вернулся в клуб, где записывалось интервью, мертвый Илья лежал лицом на клавишах. Леонид стоял у окна. Услышав крик Степана, Маркелов обернулся и произнес: «Я отговаривал его, но он начал играть. Не поверил мне, смеялся, говорил: «Леонид, со мной ничего не случится». Жизнь коротка. Любовь не вечна. Бессмертна музыка одна».