Темные силы - Елена Топильская

Из-за стола навстречу мне поднялся невысокий плотный человек в рубашке и галстуке. Пиджак от его костюма висел на специальной вешалке в углу кабинета.

— Проходите, Мария Сергеевна, — радушно, хотя и без улыбки, предложил он. — Попросить у секретаря кофе? Или чай? Можно зеленый.

Как во сне, я прошла в глубь кабинета и присела у стола на сиденье в стиле «ампир».

— Вы не Эринберг? — спросила я слабым голосом, и хозяин кабинета растянул кончики губ в подобии улыбки.

— Нет. Но вы и с ним познакомитесь.

Я прикинула рост моего собеседника; нет, на моего автобусного мучителя он не тянул, тот был, судя по моим ощущениям, выше сантиметров на десять.

— Мария Сергеевна, поверьте, вас тут никто не съест, — серьезно сказал хозяин; наверное, у меня на лице что-то такое отразилось.

— Не уверена, — ответила я, соображая, что лучше: прикинуться полной дурой (да и прикидываться не надо, такая и есть, все натурально) или сразу дать ему понять, что я все знаю.

— Илья Адольфович, — негромко позвал хозяин кабинета.

Сзади меня раздался тихий чмок какой-то потайной двери. Я обернулась; у книжных полок, за которыми, наверное, и скрывалась потайная дверь, стоял и доброжелательно смотрел на меня мужчина лет пятидесяти, с худощавым лицом, заметными залысинами на лбу. Человек, сидевший за столом, тем временем поднялся, стащил с вешалки свой пиджак, набросил его и двинулся к выходу.

— Я пока вам не нужен? — спросил он.

— Нет, — ответил ему тот, кто вошел через потайную дверь.

Дождавшись, пока мужчина в костюме выйдет, он подошел, заметно хромая, к столу и занял хозяйское место.

— Здравствуйте, Мария Сергеевна.

— Здравствуйте, коли не шутите, — пробормотала я. Если бы не была такой заторможенной раньше, съездила бы вовремя в архив посмотреть дело Шаталова, сейчас бы хоть знала, как его имя-отчество, как к нему обращаться.

— Вы бы хоть представились, господин Шаталов, — добавила я после паузы.

— Вы же слышали, зовут меня Илья Адольфович, — у него действительно был необычайно убедительный голос с обволакивающими модуляциями. — Я только фамилию сменил, а имя и отчество остались прежними.

— Зачем?

— Затем, чтобы те, с кем я имею дело, не копались в судебном архиве и не лезли в мою личную жизнь. Вы ведь знаете, что если некто меняет фамилию, то ваш информационный центр выдаст вам сведения только на новую фамилию, так?

Он был прав. Поэтому и не проходил Эринберг ни по каким учетам.

— Так вы бизнесом занялись? — не удержалась я.

— Почему бы нет? — он красиво приподнял брови. Какое-то дьявольское обаяние в нем, бесспорно, было. — Я в заключении времени зря не терял, налаживал нужные связи, изучал серьезную литературу и периодику. И вовремя понял, что все структуры — от политических до религиозных —во всех формациях и в любом историческом периоде исповедуют одну и ту же веру, назовем ее «экономизм». Все покупается и продается, все вокруг нас — товар, в том числе и человек, и человеческие ценности. Мысль, творчество, невинность — все товар, все имеет свою цену. Разве не так?

Я пожала плечами, но ему не нужны были ни одобрение мое, ни осуждение. Он продолжал:

— Я понял, что нам пора образовать свою экономическую структуру.

— Вам — это сатанистам?

— Да, — спокойно подтвердил он.

— Вы еще тогда были сатанистом? — решилась спросить я. — В семьдесят девятом?

Он снисходительно улыбнулся.

— Тогда я был дилетантом. Так, баловался. Нащупывал что-то в темноте. Не совсем удачно, иначе не выбросил бы пятнадцать лет из жизни. Конечно, я не без пользы провел это время, но мог бы более успешно. Но сейчас не об этом. Вы знаете, кто создал аналог первой банковской системы в Европе? Тамплиеры. Да-да. Каждое командорство представляло собой не что иное, как скудно-заемное финансовое учреждение. Представьте, что посвященный путешественник мог предъявить пергамент, выданный командорством Италии, и получить по нему деньги во Франции. И лишь три века спустя до этого додумалась папская власть. А кто такие молокане, знаете?

Я покачала головой.

— Смутно.

— Естественно; откуда вам знать? Это весьма специфическое ответвление христианства. Исторически они занимались сельским хозяйством, и в наши дни продолжают это делать, и весьма в нем преуспели. Весьма. А знаете, Почему православная церковь наложила на них анафему? Да просто от доходов молокан православной церкви ничего не перепадает. А надо делиться, — он хихикнул. — Кого я еще не упомянул? Сайентологов! Слышали про Рона Хаббарда?

— Слышала, — кивнула я.

— Это он сказал: «Если хочешь заработать миллион долларов — создай свою религию». А что есть так называемая «корпоративная культура»? Которую активно развивают и насаждают многие крупные компании? Да не что иное, как образец внутрикорпорационной религии. А цель этих корпорации — делать деньги.

— Все это очень интересно, — с трудом сказала я. — Только зачем вы мне все это рассказываете?

Шаталов вздохнул и откинулся в массивном кресле. Он здорово в нем смотрелся. Я вполне допускала, что в молодости, двадцать пять лет назад, он мог уговорить любую девушку, настолько яркой харизмой он обладал, если даже сейчас, когда он стал старше и наверняка жестче, его обаянию было трудно противостоять. С ним хотелось общаться. И про хромоту его уже не вспоминаешь, стоит услышать его вкрадчивый голос и посмотреть в эти умные глаза. Но зачем-то он тогда поил девушек всякой гадостью, совокуплялся с бесчувственными телами, делал снимки своих жертв… Зачем?

— Я бы хотел, чтобы вы не относились предвзято к сатанизму и сатанистам, — мягко ответил он.

— А какое значение имеет мое отношение ко всему этому? — удивилась я.

Шаталов загадочно помолчал, побарабанил пальцами по массивному инкрустированному столу и взглянул на меня искоса.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы считали сатанистов вульгарными язычниками, варварами, льющими кровь по низменным мотивам, — ласково сказал он.

— Вы мне не ответили, — я осмелилась его перебить.

— Не торопитесь, — еле заметно улыбнулся он. — Нам нужно стать не только идеологическими, но и экономическими конкурентами Церкви Иисуса. Идеология, не поддержанная золотым запасом, мертва. Но успешная экономическая политика объединит, во-первых, наши ряды, а во-вторых, привлечет новых рыцарей под наши знамена.

— Вы хотите возглавить Церковь Сатаны? —предположила я, но он только холодно усмехнулся.

— Зачем мне эта формализованная лавочка? Я желаю мирового господства. Вначале — экономического, потом я стану живым Откровением от Сатаны, живым символом…