Лекарство против СПИДа - Олег Валентинович Суворов

Не успев переступить порог кабинета Анастасии, Ирина зарыдала, и подруге пришлось вскочить с места, подхватить ее под руку и усадить на кушетку.

— Ну, что такое, что такое, успокойся, — бормотала она, доставая носовой платок. — Маша, ну-ка налей воды.

Медсестра послушно встала, налила стакан воды и протянула Анастасии. Та передала его подруге, а самой Маше сказала:

— Выйди пока, погуляй десять минут, да скажи очереди, что у меня небольшой перерыв.

Когда они остались одни, Анастасия присела рядом с подругой, обняла ее за плечи и ласково покачала.

— Ну все, успокоилась? А теперь рассказывай.

— Нет, не могу, не могу… Ты представляешь — иду домой, захожу в переулок, какие-то машины, выстрелы… испугалась, и вдруг Вячеслав… навстречу… Ой, Настя, как же он на меня посмотрел, какие же у него были глаза. Он умер прямо на асфальте, у моих ног!

— Умер? — опешила Анастасия. — А ну-ка — обо всем по порядку.

Однако прошло не менее десяти минут, прежде чем Ирина смогла более или менее связно поведать о событиях вчерашнего дня. За это время в дверь кабинета дважды стучали нетерпеливые пациенты, но Анастасия всякий раз выпроваживала их, а после второго раза заперла дверь на ключ и положила его в карман халата.

— Давай-ка покурим, — она подошла к окну, раскрыла форточку и достала пепельницу.

Ирина кивнула, взяла из ее рук сигарету и жадно затянулась. Анастасия, прислонившись бедром к столу, посмотрела на подругу сверху вниз и вдруг улыбнулась.

— А ты знаешь, кто сегодня явился ко мне на прием?

— Кто? — последний раз всхлипнув, спросила Ирина.

— Феликс Незнанский.

— А кто это?

— Ну как же, разве ты забыла… — тут сама Анастасия вспомнила, откуда знает эту фамилию — двустишия Незнанского им читал именно Вячеслав, а потому смешалась. — Короче, один молодой поэт, такой, знаешь, высокий, небритый и лохматый дылда, с абсолютно невинными детскими глазами и какими-то совершенно зверскими рыжими усами, которые он к тому же постоянно подкручивает.

Сначала я думала, что он засмотрелся на мою Машу — ну, ты видела, какая у меня медсестра…

Ирина кивнула — Маша была хорошенькой пухленькой девочкой с презрительными зелеными глазами.

— …Так вот, он все таращился на нее и таращился, ну, я уж подумала — влюбился парень, — Анастасия вдруг поперхнулась табачным дымом и засмеялась. — Но тут он вдруг говорит ей: «Простите, девушка, но вы не могли бы выйти, а то я стесняюсь при вас рассказывать доктору — тут он кивнул на меня — о своей болезни». Ну, моя Маша, естественно, обиделась, гордо встала и вышла в коридор. И тогда этот поэт подсаживается, кладет руку на мое колено, смотрит в упор своими невинными детскими глазками и изрекает:

Я так давно мечтал о счастье,

Что возбудился в одночасье!

Нет, ну представляешь себе сценку? Ирина кивнула и криво усмехнулась. — А ты что же?

Анастасия, довольная тем, что удалось отвлечь подругу от ее мыслей, лукаво засмеялась и продолжила:

— Я, естественно, скидываю его руку и спрашиваю: «На что жалуетесь?» А этот нахал в ответ: «На гиперсексуальность». Тогда я указываю ему на дверь и говорю: «Пошел вон!»

— И он ушел?

— Конечно, а что ему еще оставалось делать? Тоже мне, девочку нашел для таких шуточек.

Анастасия слегка лукавила, не став рассказывать все до конца. Дело в том, что она действительно выгнала молодого поэта, но не потому, что ее возмутило его нахальство — это-то как раз показалось весьма забавным — а по иной причине. Она прекрасно поняла, что Феликс объявился в ее кабинете не просто так, а «с подачи» Вячеслава. Она достаточно хорошо знала мужскую психологию и потому прекрасно представляла себе их разговор.

«Ну, стариков вашей поликлинике работает такая классная бабенка, что я не понимаю, чего ты теряешься! Темперамента до хрена, а мужа нет».

«Так познакомь, если уж сам познакомился».

«Да зачем время терять? Просто иди к ней и открытым текстом говори о своих намерениях. Такие женщины балдеют от одного вида х…, а потому просто не в состоянии отказать».

Это-то и разозлило ее больше всего и заставило прогнать Феликса. Однако не прошло и часа, как он позвонил по ее рабочему телефону, страшно извинялся и буквально молил о встрече. Анастасия была очень довольна тем, что поступила правильно; кроме того, ей неудобно было разговаривать при Маше, которая буквально лучилась презрением, поэтому Анастасия дала Феликсу свой домашний телефон, и он обещал вечером перезвонить.

Разумеется, ничего этого она не расскажет Ирине, чтобы не травмировать ее лишний раз упоминанием Вячеслава. Нет, ну какая все-таки странная история — сорокалетняя преподавательница университета и Двадцатипятилетний молодой мафиози!

— Я еще хотела тебя спросить… — потушив сигарету, неуверенно заговорила Ирина.

— Да, разумеется?

— Когда мне стоит зайти к тебе… — Ирина глубоко вздохнула, — …для того, чтобы провериться.

Анастасия сделала удивленные глаза.

— Ты имеешь в виду?

— Да-да, разумеется, именно это.

— После того случая?

— Да.

— А что — задержка?

— Сегодня должно было начаться, но…

— Вот это да!

Анастасия задумчиво прошлась по комнате, а затем внимательно посмотрела на подругу.

— Если что, помогу с абортом?

— С ума сошла! — почти истерично выкрикнула Ирина. — Наоборот, мне нужен этот ребенок! И я хочу как можно раньше узнать об этом, чтобы ни в коем случае его не потерять.

— Ну, хорошо, хорошо, только не волнуйся. Подожди еще пару дней, а потом приходи, и мы сделаем анализы. Кстати, как там Галина?

— Помирилась с мужем, и они сегодня поехали в больницу навещать Александру — я тебе рассказывала про эту девушку… А потом собирались забрать у меня Галкины вещи и переехать на свою квартиру.

— А как же?…

— Это уже их проблемы, они, в конце концов, взрослые люди и сами все знают.

— Значит, ты теперь снова останешься одна… Я могу сегодня переночевать у тебя, хочешь?

Ирина отрицательно покачала головой.

— Почему?

— Приятель Дениса, ну тот, американец, завтра улетает обратно. Все это время он жил у Дениса, а сегодня там ночует Галина, и мы договорились, что эту ночь он переночует у меня.

— Так это замечательно! — не удержавшись, воскликнула Анастасия, и тут же стушевалась под тяжелым взглядом своей подруги.

— Вечно ты об одном и том