Стриптиз перед смертью - Анна Малышева

Две двери, обе прикрыты. Возле одной на полу валялся яркий надувной мячик «Это детская… – догадалась она. – Оксана должна быть там!» Быстро приоткрыла дверь, осторожно просунула голову. Она боялась, что, когда девочка увидит ее, узнает, закричит, выдаст… Но напрасно боялась – в комнате никого не было. Игрушки, новенький детский гарнитур, игровой компьютер. Ничто не выдавало присутствия девочки, ни ленточка, ни забытое где-то платьице. Она прикрыла дверь и отворила другую. Здесь была спальня Она увидела широкую кровать, застланную пестрым покрывалом, открытый балкон, зеркало, шкаф… И тоже никого. Просунулась в дверь подальше и только тут обнаружила у боковой стены детский манеж. В манеже лежала Оксана.

Лена больше не думала об опасности. Какое-то странное чувство, похожее на опьянение, транс, восторг, приподняло ее и повело к манежу. Она склонилась над ребенком. Оксана спала – так крепко, что даже ресницы не дрожали и дыхания не было слышно. Щеки у нее впали, личико было бледное, как будто усталое, под глазами ясно виднелись голубоватые тени. Спала она в платьице – не очень чистом, помятом, на ногах были сползшие носочки Ее никто даже как следует не раздел. Белокурые вьющиеся волосы рассыпались по подушке, одну длинную прядь девочка сжимала в кулачке Не думая, что делает, Лена протянула руки и схватила ребенка. Прижала к себе, дико оглянулась по сторонам. Если бы кто-то сейчас встал на ее пути, она прокусила бы этому человеку горло. Она уже сделала шаг к двери, но что-то ее встревожило. Девочка спала слишком крепко, она даже не заворочалась на руках. Лена вгляделась в ее личико, прислушалась к дыханию. Дышала Оксана тоже как-то странно – очень редко, очень тихо, совсем неслышно. И эти недетские тени под глазами, осунувшееся лицо…

– Ты что?! – услышала она сиплый шепот. Чуть не выронила ребенка.

Фатиха вбежала в комнату, вырвала девочку, положила ее обратно в манеж и буквально вытащила Лену в коридор. Не отпуская ее руки, заглянула в комнату, где сидела Сайда с сыном, что-то быстро проговорила, заставила Лену обуться, и они ушли.

Только на улице, отойдя от дома, Фатиха разжала руку, отпустила пальцы Лены Та сразу остановилась как вкопанная.

– Ну что ты? – со страданием проговорила Фатиха. – Пойдем же скорее! Нам надо платье купить для отвода глаз!

– Не пойду. – Лена смотрела на нее отсутствующим взглядом. – Что с ребенком? Почему она не проснулась? Как странно дышала. Фатиха, умоляю, заберем ее! Эта Сайда отдаст, а не отдаст, отнимем! Они же ее убьют! Ну не будь ты зверем!

Фатиха кусала свои бескровные губы, потом быстро спросила.

– А твой сын?

Лена не отвечала.

– А твой собственный сын? – повторила та – Хорошо, пойдем, заберем девочку. Я согласна. Мне все равно. Но ты мать! Подумай, что будет, если ты сбежишь с девочкой? Убьют твоего сына. Сразу убьют и рассуждать не будут. Что молчишь? Я права, Да? Пошли!

– Ты просто никогда не была матерью и никогда не будешь! – с ненавистью выпалила Лена. – В чем ты права?

Фатиха замерла, сощурилась, как от яркого солнца, и с минуту смотрела на нее. Потом пожала плечами, отвернулась, пошла прочь. Лена посмотрела на ее ссутуленные узкие плечи, которых никогда не касался любящий мужчина, и почувствовала раскаяние.

Фатиха обернулась, безжизненным голосом спросила:

– Ты идешь?

Лена молча догнала ее. Уже в метро она повторила свой вопрос:

– Что с девочкой? Она ненормально выглядит.

– Они ее, наверное, поят снотворным.

– Как? Это же вредно…

– Какая им разница… – Фатиха не смотрела ей в глаза. – Ты сейчас опять скажешь, что я никогда не буду матерью, но придется тебе понять – совершенно все равно, что для нее вредно, а что нет. Они же собираются ее убить.

– Нельзя этого допустить, Фатиха!

– Дай подумать.

– Милая, прости меня… – шептала Лена, хватая ее за руку. – Я не хотела тебя обидеть… Но что нам делать? Пойми ты… Мы же все равно что соучастники убийства! Видели ее и не спасли, оставили там… Спокойно так оставили…

– Спокойно… – проворчала Фатиха. – Молись, чтобы Сайда не разболтала мужу.

– А что она видела?

– Ничего, она сидела в комнате, резала мне пластырь. Потом я этот пластырь скатала на ноге и сказала, чтобы она мне дала другой, этот плохо клеится. Скажи спасибо, что у нее там целый набор этих пластырей. Пока мы возились, ты там нянчилась с ребенком… А мужу она может рассказать, что мы пришли и ты пропадала непонятно где минут пять, может, видела девочку.

– Пять минут? Так долго?

– Да, не меньше. Я уже с ума стала сходить. Ведь ты вроде бы пошла в туалет. Но Сайда ничего не сказала. Мне не сказала, а мужу может сказать… Впрочем, не знаю. Она его так боится… Она вообще-то не должна была нас в квартиру пускать, особенно тебя, но она не умеет отказывать.

– Она ведь женщина, она мать… – с глубоким убеждением произнесла Лена. – Она нас не выдаст.

– Вот именно – она мать, – фыркнула Фатиха. – И за своего сыночка душу продаст. А уж нас с тобой тем более! Если решит, что опасно молчать, сразу расскажет мужу. Вот сейчас, наверное, рыдает и думает: не погубила ли она сына тем, что приняла нас? Ведь это запрещено!

Лена вспомнила грязное платьице, изможденное личико девочки и поняла: та женщина ничего не сделает, чтобы им помочь. Напротив, если будет возможность выслужиться перед нужными людьми, выслужится, ради сына погубит чужого ребенка. И ничего не возразила.

Девушки вышли на станции «ВДНХ». Фатиха объяснила это так – нужно принести чек с ВДНХ, чтобы оправдать версию, которую она сплела Саиде. Чек из центрального магазина только вызвал бы подозрения. Они быстро прошли по уличным магазинчикам, которые стояли вдоль павильонов, Фатиха выбрала какое-то платье, Лена даже не взглянула какое. Ей было не до того, хотелось плакать, истерические рыдания подступали к самому горлу. Когда они вернулись домой, она первым делом схватила на руки сына, обняла его и прижалась губами к его курчавой голове. Мальчик ответил удивленным взглядом и улыбнулся.