Центровая - Владимир Колычев

– Лучше всего несчастный случай, – выдавила из себя я.

– Хорошо, будет несчастный случай.

– Справишься?

– Справлюсь. Это не трудно. Главное, первый раз. Я когда в Грина стрелял, думал, обделаюсь. Потом проще было. А Мещеру как с добрым утром сработали. Спокойной ночи и вечного сна…

– А кто после Грина был?

Медяк нахмурился, помолчал и ответил:

– Матильда была.

– Кто такая Матильда?

– Кошка двуногая. Сто баксов за час брала. За тебя столько не дали бы, а на нее очередь выстраивалась.

– Это почему же за меня столько не дали бы? – возмущенно протянула я.

– Можно попробовать! – Он захохотал.

Я психанула и влепила ему пощечину, прямо как в старые добрые времена.

– Попробовал?

– Я с тебя тащусь, родная! – Медяк сожрал пилюлю, но лишь усмехнулся.

– Так зачем ты завалил Матильду?

– А зачем ты приговорила Жульена? Матильда была с нами, когда мы Грина мочили. Она хотела нас ментам сдать, но припоздала. Жульен успел, а она – нет.

Жульена осудила я. А Медяк вынес приговор своей подельнице. Я такое же чудовище, как и он. Моя рука сама потянулась к бутылке. Я наполнила только свою стопку, но Медяк поймал меня за руку, заставил плеснуть и себе.

– Так ты ее замочил? – вернув бутылку на место, подрагивающим голосом спросила я.

– Сначала трахнул, потом замочил. Если ты меня сдашь, я тебя убью. Сперва попользую, а вслед за этим застрелю!

– Ну ты и козел! – Я выплеснула свою водку ему в лицо.

Но Медяк воспринял это как должное и заявил:

– Давай выпьем за то, чтобы я тебя трахнул и не убил!

На этот раз я схватилась за пистолет, но Медяк выбил его из моей руки. Ударил так больно, что кисть онемела и в голове зазвенело от злости.

– Это покушение на убийство, – сказал он, глядя на меня холодными до содрогания глазами. – За это смертная казнь! Через постель! Тебе это нужно?

– Я лучше сдохну, чем с тобой лягу!

– Сдохнуть ты всегда успеешь, – сказал он, продолжая вымораживать меня своим страшным взглядом. – Но лучше давай без этого. Я же не тащу тебя в постель, нет? Вот и будь умницей. А будешь буянить, накажу. Вдруг тебе это понравится?

Я нервно налила себе, выпила, вместе с водочной горечью попыталась выдохнуть мерзкий осадок с души, но не смогла.

Медяк – еще тот урод. Но без него мне ситуацию не вытянуть. Хотела я того или нет, но в нем действительно моя сила. Грубить ему не надо, а то ведь он и в самом деле возьмет меня, не спрашивая. Он может, а я не хочу. Мне с ним точно не будет в кайф.

Мне нравится лишь Слава, только с ним я хочу в постель. Не просто хочу, а мечтаю об этом. Но Слава далеко, к тому же он в обиде на меня. Мне нужно попросить у него прощения.

Да, я должна отправиться к нему. Он сильный. Но с ним я стану только слабей. Возле него я захочу быть обычной бабой и потеряю волю к сопротивлению. Тогда Медяк окончательно подомнет под себя всю мою команду, а меня спишет со счетов и выведет в утиль. Не простит он мне Славу, накажет, как сделал это сегодня с Жульеном и Юрком. Застрелил с легкой душой и того, и другого. Меня тоже прикончит. После того как трахнет.

Слава мог бы оградить меня от этого урода, но как быть с Панфиловском? Скоро здесь погибнет Лукашевич, за ним умрут все, кто мешает Медяку. А потом ему воздастся по заслугам. Хорошо, если его убьют мещерские. А вдруг повяжут менты? Тогда он сдаст меня как заказчика убийства и никакой Слава не поможет. Мне светит смертная казнь, а я вовсе не хочу умирать.

Нет, нельзя мне к Славе. Во всяком случае, пока. Сначала надо разрулить ситуацию, избавиться от Медяка, а потом уже возвращаться к личной жизни.

Я едва вышла из-за стола, здорово шатаясь, добралась из лестницы – настолько была пьяна. Медяк хотел мне помочь, но я послала его лесом. Кажется, я пела «Вставай, проклятьем заклейменный…», поднимаясь по лестнице. Я зашла в комнату, на замок закрыла за собой дверь, кое-как разделась, легла в постель.

Тогда на меня и накатило. Мне вдруг жутко захотелось мужского внимания. Все во мне зачесалось, заколыхалось, запульсировало. При этом я очень хотела спать и отключилась. Но меня разбудил Слава. Он тихонько зашел в комнату, в пелене горячечного бреда залез ко мне в постель, и я приняла его в свои объятия.

А когда я поняла, что это вовсе не Слава, было уже поздно.