Гоблины. Пиррова победа - Андрей Константинов

— И не вздумайте! Иначе — сядем все. И это уже без шуток!

— Андрей, а еще Гурцелая лизал мне сапоги и умолял разрешить ему временно переселиться в свой загородный дом, — уходя от опасной темы, поведал Тарас. — Обещает вести себя паинькой и заморозить любые контакты с внешним миром.

— Я в курсе. Он мне с утра уже звонил, сопли на кулак наматывал.

— А где у Анзори фазенда? — равнодушно поинтересовался Крутов.

— На Суходольском озере, в Громово.

— Ого! Губа не дура!

— Еще бы. Между прочим, именно в этих краях дачка самой Валентины Ивановны. Посему места, хоть и глухие, но в плане безопасности там «всё по пять».

— Так чего мы тогда сидим?! — эмоционально среагировал на эту новость Вучетич. — Надо рубить железо пока горячо! Перевезем тушку на дачу и дело с концом! По крайней мере одним головняком меньше. Сколько можно за ним хвостом собачьим волочиться? Лично я готов перейти на недельный режим охраны. При условии, естественно, что мне будет выделен персональный домик привратника.

— А что? — задумался вслух Холин. — В самом деле, солнце, воздух и вода, с барского стола еда… Я согласен с предыдущим докладчиком. Готов посменно разделить все тяготы загородной караульной службы.

— То есть вы, голуби мои, уже всё решили? — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Мешок.

— Но, Андрюха, согласись: ведь до сих пор всё шло строго по плану? По нашему и Карлсона? «Дуракаваляние» и «курощение» прошли успешно. Так? Теперь осталась последняя стадия — «низведение». В рамках которой заключение Анзорика под домашний арест в собственном пригородном замке укладывается идеально.

— Будем считать, что вы меня почти убедили. Но, в любом случае, переезд придется согласовывать с заказчиками. Засим, Виталя…

— Я?

— Займись этим вопросом. Бумаги, согласования — чтоб всё как положено. В соответствии с высокой штабной культурой.

Вучетич от такой перспективы нахохлился, надулся как мышь на крупу:

— Андрей, ты же знаешь, не силен я во всей этой бюрократии.

— Если не ты, то кто? В поля тебе все равно нельзя, поскольку ты у нас «живой труп». Так что не обессудь, немного потрудишься офисным клерком.

— Но, может, все-таки?…

— Не может! Даже не обсуждается! — сказал как отрезал Мешок. — Жека, что там с нашим стариком Чибисовым? Ты в Василеостровское не звонил больше?

— Там всё нормально, — отрапортовал Крутов. — По информации местных оперов, подраненный Окороков не будет иметь претензий, если те не начнут раскручивать серию мошенничеств. Сами сыщики уверяют, что к Чибисову претензий не имеют, но вот привлекать Окорокова все же собираются. И это правильно.

— М-да, чудны дела твои, Господи… Жека, а тебе не кажется, что единственная реальная угроза для уличной преступности — это объединение ветеранов в батальон самообороны.

— Я только «за». Более того, готов лично возглавить.

— Только чуть позжее, ладно? Потому что у меня для вас с Гришкой есть ответственнейшее поручение.

— Ну, начинается… — недовольно протянул Холин. — Типичное поведение типичного руководителя.

— А в чем типичность? — заинтересованно спросил Тарас.

— Рядовой сотрудник, как правило, берет ответственность на себя. А начальник — на других.

Мешечко нахмурился и стал потихонечку закипать:

— Мало мне было одного философа в подразделении, так еще и второй объявился. Всё, Гриша! Хорош! Свое «Алес Монтана» можешь донести до полковника Жмыха. Он, к слову, сейчас у себя. И тема эта — его личное распоряжение.

— Да что за тема-то? — встрял Крутов.

— Хреновая. Потому как снова по делу Литвы.

— Твою дивизию! — схватился за голову Холин. — У меня на этого товарища уже условный рефлекс выработался: если что-то связанное с Литвой, всё — туши свет и жди неприятностей и трупов. Тьфу-тьфу-тьфу…

— Отплевался? — Стараясь за суровостью скрыть досаду, Андрей жестко приказал: — А теперь слушайте сюда! Сейчас отправитесь в СКП, пройдете там в ведомство подполковника Хомутова. Пропуска для вас заказаны. Там вам представят новую клиентку. Пока — только представят. Забирать ее будем на следующей неделе. Обязательно посмотрите материалы уголовного дела, по которому эта баба проходит свидетельницей. Если будет такая возможность — скопируйте. Всё ясно?

— Всё. Кроме одного: что за баба и при чем здесь Литва?

— Баба — любовница Литвы. С характерной фамилией Нежданова. И самое последнее. Виталий?

— Я!

— Дозвонись до Ольги и поручи ей, не заезжая в контору, прошвырнуться до своей подруги, во «Владимирский Пассаж».

— А на кой?

— Пускай поводит жалом, послушает, что сотрудники фитнеса говорят за вчерашнее происшествие и какие на данный момент там имеют хождение легенды и мифы. В идеале, лучше бы таковых не было вообще. Ибо в нашем случае любая шумиха только во вред.

С этими словами Мешечко вышел из курилки, оставив народ задумчиво почесывать репы.

— Блин, Виталя, ну кто тебя про деньги за язык-то тянул? — сурово обратился к приятелю Холин.

— Да оно как-то само собой вырвалось.

— Оторвать бы тебе эту «само-собойку». Чтоб больше не вырывалась! А теперь всё — по твоей милости народ пролетел мимо денег. Кстати, на деревенские каникулы в Громово можешь не рассчитывать.

— А это еще почему?

— А потому, что, раз уж мы отказались от платного лечения, то в бесплатном госпитале ГУВД, с твоим тяжким заболеванием, тебе корячиться еще с месяц.

— И это как минимум! — хохотнув, подтвердил Шевченко…

* * *

Утренние занятия в Надькиной группе «молодящихся старушек» должны были закончиться через пятнадцать минут. В ожидании подруги Ольга прошла в сетевую кофейню, расположенную на втором этаже «Владимирского Пассажа», и заказала себе большую баклаху «американо». «Может, хотя бы такая лошадиная доза поможет проснуться?»

Уже третьи сутки кряду Прилепина катастрофически не высыпалась, по полночи просиживая над распечатками — теми, что в прошлую субботу подогнал ей Мешок. Поначалу Ольга весьма скептически отнеслась к этой работе и долго не решалась за нее приняться. Словно бы прочитав ее мысли, в понедельник Андрей вызвал ее на откровенный разговор и сумел найти правильные слова, после которых та кординально пересмотрела свои взгляды в части целесообразности «охоты на ведьм» и поисков «внутреннего врага».

— …Если допустить, что честных милиционеров абсолютное и подавляющее большинство, — откровенно поделился с ней наболевшим Мешечко, — то почему же тогда они не могут быстро и чисто справиться с омерзительным меньшинством? Ведь в подразделениях все равно как в деревне: все всё друг про друга знают. И если уровень трат, благосостояние еще можно попытаться замаскировать, то вот человеческие или, наоборот, нечеловеческие качества все равно не утаишь и не спрячешь. Я это к тому веду, что «оборотню» замаскироваться так, чтобы рядом стоящие в одном строю хорошие товарищи этого не заметили, — практически нереально. А если «хорошие милиционеры» не замечают сидящего рядом, в том же кабинете, мерзкого «крота» и паскудно коррумпированного оборотня, — то эти ребята, может быть, и хорошие люди, но вот как милиционеры — точно профнепригодные.