Все оттенки желаний - Марина Крамер

– Мне гарем не нужен. Если она захочет – все будет так, как она скажет.

– Да иди, играй в благородство! – не выдерживает Костя. – Помоги ей скоротать оставшиеся годы так, как она захочет! Создай райские условия! Тебе это по силам и даже по средствам!

Мне стало так невыносимо, словно меня окунули головой в дерьмо. Как он может?! Как он может, он права не имеет так говорить обо мне!

Я выскочила из машины и встала между ними, потому что увидела, как налились кровью глаза Джера. Я стояла лицом к нему, шел дождь, да еще и с дерева капало… Сплошные слезы…

– Джер… я прошу тебя, пожалуйста… Поедем отсюда.

– Погоди, Лори…

Но я вцепилась в его руки:

– Я прошу… пожалуйста! Ну, пожалуйста!

И он сдался, обнял меня за плечи и повел к машине, успев, однако, сделать какой-то только им двоим понятный жест в сторону оставшегося под деревом Кости.

В машине я вдруг начала рыдать. Не плакать, а именно рыдать в голос, чего вообще никогда раньше не делала. Джер свернул с дороги на обочину и, заглушив двигатель, взял меня за руку:

– Лори… я тебя очень прошу, прекрати это. Я видел, что ты открыла окно, и понял, что все слышала. Не бери в голову! Мне на самом деле интересна ты сама, а не твое тело распрекрасное. И даже если мы не сможем с тобой быть вместе в постели, это ничего не изменит.

– Это… неправда… – выдохнула я сквозь рыдания, с которыми никак не могла справиться. – И мне… мне не надо… я не хочу благотворительности… это унизительно.

– Лариса, – он впервые назвал меня по имени, впервые за три года знакомства, я всегда была для него только Лори. – Лариса, не вынуждай меня говорить банальности, я не люблю этого. Сейчас успокойся, а дома поговорим.

Но я уже передумала ехать к нему. Хочу домой, в свою постель, под одеяло. Хочу одиночества, темноты и негромкой музыки. Джер не очень доволен, но не возражает.

* * *

Звонит домашний телефон, я лениво сползаю с дивана и беру трубку.

– Алло…

– Прости меня, заинька, я очень тебя прошу… – Голос у Кости тихий и виноватый. Я уже давно не покупаюсь на эти его театральные штучки – прекрасно знаю, что если потянуть время в разговоре и не отреагировать так, как он того ждет, Костя снова станет собой и начнет орать.

– Зачем тебе мое прощение? Разве ты не решил все сам?

– Лор… ну не обостряй, а? Я признаю, что вчера повел себя как скотина, я не должен был говорить такое о тебе, но я не знал, что ты слышишь.

– А если бы знал? Не говорил бы? Костя, словами можно ранить больнее, чем действиями.

– Лора…

– Костя, я тебя прошу: оставь меня в покое хоть на какое-то время.

– А потом? Что будет потом, скажи? Ты вернешься?

– Я не уходила. И поэтому вряд ли вернусь. Ты сам все угробил.

Он молчит. Молчит долго, мне уже надоело слушать его дыхание в трубке…

– Тебе с ним хорошо?

– Ты задаешь вопрос, на который заведомо знаешь ответ. Не делай себе больно.

– Мне не больно – мне противно.

– Давай я скажу за тебя все, что ты хотел, и на этом расстанемся. Я предала тебя, я позволила себе усомниться в твоих возможностях, я просто сука и шлюха, раз предпочла тебе Джера. Все? Или что-то еще добавишь?

Он не добавляет – швыряет трубку.

Как я устала… Ну почему он никак не хочет оставить меня в покое? Живи в своем драгоценном сообществе, а я буду жить там, где мне уютнее. И где никто не будет пытаться подогнать меня под какую-то классификацию. Не все могут или хотят жить по строго ограниченным правилам, называть все именно теми терминами, что приняты (кем? зачем?). Я хочу жить так, как мне подсказывает моя собственная голова, так, как я сама чувствую. И если за столько лет Костя этого не понял, то что же… Значит, на самом деле я просто созрела остаться без него.

* * *

Муж стал появляться дома все реже, и я начала думать о том, что у него появилась женщина. Даже не знаю, удивило меня это или задело. Но однажды Сашка, проверяя почту, не вышел из своего почтового ящика, и я, сев за компьютер, оказалась в его входящих письмах. У меня нет привычки рыться в чужой корреспонденции – мама воспитала во мне чувство собственного достоинства, не позволявшее мне падать так низко. И я не читала бы ничего, если бы… Если бы не начало первого письма, появившееся в строке. Мой взгляд упал на него, и я увидела фразу «особые приметы». За это я и зацепилась. Оказалось, что мой муж пропадает вовсе не у любовницы… Он все-таки взялся за частное расследование дела о маньяке. То-то я смотрю, что он стал хмурым, нервным и постоянно уставшим… Бедный Сашка, зачем ему снова это все?

В тот же вечер я вызвала мужа на откровенный разговор, разумеется, ни словом не обмолвившись о письмах. И Саша признался, что согласился заняться этим делом.

– Я не мог отказать, Лорка… Он так просил, что я не смог сказать «нет».

– Кто? – не поняла я, и Сашка со вздохом проговорил:

– Максим Головин.

– Не поняла… – протянула я, услышав имя Сашкиного одноклассника, с которым муж до сих пор поддерживал хорошие отношения и иногда встречался по пятницам за традиционной кружкой пива.

– Его жену изнасиловал этот самый маньяк.

Меня передернуло. Жену Максима, худую высокую брюнетку, работавшую на одном из местных каналов ведущей прогноза погоды, я отлично помнила – мы как-то однажды вместе ездили отдыхать в Грецию. Залина – так ее звали – была очень милой, приветливой женщиной, мы славно провели отпуск и потом еще несколько раз пересекались уже дома.

– Я просто не представляю, что он сейчас чувствует, – вцепившись в волосы, проговорил Саша, глядя в тарелку с остатками жаркого. – Как теперь ему жить, глядя на нее и зная, что… ведь это же мерзость… как она могла…

Я онемела, думая, что ослышалась. Сашка осуждал не маньяка, а Залину! Залину, которая ни в чем не была виновата!

– Саша… как ты можешь…

– А что тут непонятного? Женщина, которая позволила сделать с собой такое… она же сама виновата, неужели ты не понимаешь? Он же с ней обошелся как с какой-то проституткой! Сигаретные ожоги, порезы, следы, как будто ее ремнем пороли! Какая женщина согласится на такое добровольно?

– Ты что – идиот?! – заорала я, не в силах больше сдерживаться. – Это же маньяк, насильник – какое согласие?! А если бы он убил ее?! Ведь ты сам говорил: оказывать сопротивление очень опасно! И теперь… теперь! Как ты вообще можешь такое говорить?! А если бы я?.. Если бы я – на месте Залины?!

Он поднял голову, смерил меня с ног до головы тяжелым взглядом и спокойно сказал:

– Я бы от тебя ушел.

Меня словно молнией ударило в макушку. Слова мужа оказались такими страшными и такими уничтожающими, что я даже не нашлась, что ответить. Да и стоило ли отвечать…