Кровь нерожденных - Полина Дашкова

Самолет улетал в Нью-Йорк в среду, в половине одиннадцатоговечера. Народу в Шереметьево-2 было довольно много, но Света сразу заметилаПолянскую у одного из столиков перед выходом в зал отлета. Лена заполнялатаможенную декларацию. Кротов стоял рядом и напряженно всматривался в толпу.

«Успокойся, дружок, – усмехнулась про себя Света, – здесьбезопасно. Все начнется там, в городе-герое Нью-Йорке».

Несколько длинных очередей к будкам пограничного контроляпостепенно таяли. Посадку объявили уже трижды. Кротов отдал Лене ее легкийрюкзачок, потом как-то неловко пожал руку.

«Тоже мне товарищ! – прокомментировала про себя Света. –Даме руку целуют, а не пожимают. Ну, давай, решайся, долдон милицейский!»

Но Кротов так и не решился. Лена уже стояла в кабинке передпограничником между хитрыми зеркалами.

Пограничник раскрыл ее паспорт. Посадка заканчивалась. Ивдруг Сергей бросился через ограждение к кабинке…

– Вы куда?! – вскричал пограничник, но ответа не услышал…

Между хитрыми зеркалами пограничного контроля стояли далеконе юные мужчина и женщина и самозабвение целовались.

– Граждане! Вы что, спятили?! – продолжал орать пограничник.– Мужчина, выйдите вон отсюда! Женщина, вы на самолет опоздаете!

– Простите, пожалуйста, – оторвавшись наконец друг от друга,хором ответили они.

«Ну, вы даете, ребята!» – весело засмеялась про себя Света.

Кротов, не оглядываясь, быстро пошел к выходу. Сердце егоколотилось. Садясь в машину, он все еще чувствовал нежный вкус прохладныхЛениных губ.

Лена упала в мягкое кресло «Боинга» и закрыла глаза, «Какиеу него щекотные усы, – подумала она, – как все странно и неожиданно!»

Значит, ей не послышалось тогда, на Шмитовском, как онответил на чей-то вопрос: «Это твоя женщина?» – «Моя, конечно!» Что-то с самогоначала произошло между ними такое, чего не было у нее ни с кем и никогда.

В двадцать лет любая влюбленность может показаться главной иединственной в жизни. В тридцать пять ошибаться уже нельзя: во-первых, стыдно,во-вторых, почти не остается времени, чтобы исправить ошибку. Как жеполучилось, что этот усатый подполковник, с которым они знакомы меньше недели,вдруг стал для нее единственным близким человеком?

«Получилось – и все! – ответила себе Лена. – Лучше бы явстретила его раньше… Но спасибо, что вообще встретила».

Три дня после того ужасного утра она прожила в чистой,спокойной квартире Кротова, печатала на его старенькой «Олимпии» переводрассказа, который он сам потом отвез в редакцию и сам забрал у секретарши Катиее билеты. Он обращался с ней как с малым ребенком, старался угадать, что оналюбит из еды, приходил домой с полными сумками продуктов и вечером к плите еене подпускал.

Лена знала, что с женой он развелся год назад и детей нет.Но должна же быть какая-нибудь женщина… Наверняка кто-то приходит ночевать ксорокалетнему холостяку. Каждый раз, когда его не было дома, она вздрагивала оттелефонных звонков: вдруг, если она возьмет трубку, потом ему придется передкем-то оправдываться и объяснять, что за женщина живет в его квартире.

Днем телефон молчал. Звонили Кротову только после семивечера и только по служебным делам.

Она знала, что, отбросив все дела, взяв неделю в счетотпуска, он занимается Лесногорской больницей; знала, что его отстранили отрасследования, чуть ли не подозревают в убийстве Бубенцова…

Вот уж о ком вовсе не хотелось думать. Отвращение боролось сжалостью: конечно, профессиональным киллером Бубенцов стать не мог, носвязаться с какой-нибудь бандой мог вполне. Он был жаден до денег и неразборчивв средствах. Хорошо стрелял. Так получилось, так совпало: кому-то показалосьудобным послать к ней в качестве убийцы бывшего мужа. Чем плоха версияревности? Бубенцова припугнули как следует, и он пошел. Остается загадкой, ктовыстрелил ему в затылок в последний момент. Лена знала, что не Кротов, хотя,окажись он на месте неизвестного ангела-хранителя, сделал бы то же самое. Нокто? Кому она нужна, кроме Сергея Кротова?

– Просыпайтесь, пристегнитесь, пожалуйста.

Самолет летел до Нью-Йорка с двумя посадками. Первая была вШеноне, в Ирландии.

Стаяла глубокая ночь, лил ледяной дождь, завывал ветер.Быстрые косые капли высвечивались блуждающими лучами прожекторов на несколькомгновений и тут же исчезали во мраке. От этого в здании аэропорта было особенноуютно. Молоденький конопатый пограничник улыбнулся Лене:

– Добро пожаловать в Ирландию, мэм! Не люблю ноябрь,скверная погода.

В огромном зеркале Лена увидела свое отражение во весь рост.Она всегда выглядела моложе своих лет, не прилагая к этому никаких усилий, –просто в лице и во всей худенькой фигурке было что-то неуловимо юное, дажедетское. Выпирающий живот не сделал ее массивной и тяжелой. «Интересно,разнесет меня после родов, к многих, или я останусь такой же тощей?»

Лена расстегнула заколку, и длинные темно-русые волосы упалина плечи. Достав из сумочки щетку, она вдруг заметила рядом со своим отражениевысокой красивой блондинки. Что-то было в ней знакомое. Совсем недавно Ленагде-то видела это лицо в обрамлении коротких светлых волос.

«Кажется, эта девушка рекламировала жвачку…» – рассеянноотметила она.

На долю секунды их глаза встретились.

«Нет. Не жвачка. Вообще не реклама. Что-то совсем другое».Лене показалось, что девушка тоже узнала ее. Узнала – и тут же исчезла,растворилась в праздной транзитной толпе.

Следующая посадка была в Канаде, в Калгари. Опять пришлосьвыходить из самолета и в совершенно уже сонном состоянии полтора часа слонятьсяпо транзитному залу аэропорта. Поспать за все шестнадцать часов полета так и неудалось. Без конца разносили еду и напитки. Блондинку Лена так и не увиделабольше – ни в аэропорту, ни в самолете.

* * *

Свете доводилось бывать за границей, и не раз но в Америкуона попала впервые. Не меньше получаса «Боинг» кружил над аэропортом Кеннеди,не мог сесть из-за сильного ветра. Света немного волновалась: кончиласьшестнадцатичасовая передышка. Начинается работа. Еще несколько минут можнопосидеть, расслабленно откинувшись на мягкую спинку кресла и закрыв глаза…