Богдан Хмельницкий. Искушение - Сергей Богачев

— А сделаем мы, братцы, вот что…

Хмельницкий кратко отдавал команды своим побратимам. Одних пеших казаков он послал на опушку Черного леса рыть ямы-ловушки, других — завалить деревьями все дороги и тропинки вокруг Княжьего Байрака, глубокого урочища неподалеку от лагеря поляков, третьих — оправил к Днепру, где, по данным разведки, должны пристать лодки-байдаки с польской пехотой.

— Илларион, — обратился он к Добродумову, который стоял позади, среди подхорунжих и есаулов, — айда со мной! Хочу я с этими реестровыми, которые плывут на помощь Потоцкому, сам погутарить. Только сними ты эту рясу серую, а то как баба на козе. Аж стыдно рядом ехать.

Все вокруг засмеялись и дали волю своим языкам. Кто-то советовал козе хвост заплести, кто-то щеки напомадить, кто-то интересовался наличием подштаников под рясой…

— Терпи, парень, — Максим Кривонос по-приятельски хлопнул Иллариона по плечу, — казаку если не война, то горилка. Если не горилка, то дай позубоскалить. А над кем — ему, голозадому, без разницы…

Выехав с Хмельницким на берег реки, Добродумов придержал своего Орлика. Он как будто впервые увидел Днепр… Противоположный берег еле угадывался в утренней дымке. Изумрудная гладь воды переходила в синеву неба, а белые облака, словно большие лебеди, окунули свои крылья в марево молочного тумана. И никаких тебе мостов, труб или высоток…

Внизу, у берега, кипела жизнь. Сотни огромных лодок-байдаков доставили в помощь Стефану Потоцкому пехоту — реестровых казаков и несколько сотен немцев-наемников. Пестрые костюмы немецких пехотинцев выделялись ярким пятном на фоне синих жупанов служивых казаков.

Хмельницкий, не выбирая дороги, уверенной рукой направил коня с крутого берега к кромке воды. Сухой песок с клочьями травы полетел из-под конских копыт в разные стороны. Такой рискованный маневр привлек внимание казаков, большая часть которых уже сошла на берег.

— Смотрите! Хмель! Хмель! — понеслось над водой.

Многие реестровые казаки знали бывшего сотника в лицо. Служивые бросили свою поклажу и окружили Богдана.

«Что он делает? Это же верная смерть», — мелькнуло в голове у Добродумова, который ни на шаг не отставал от гетмана.

— Ну что, синежупанщики, много вам денег пообещали эти клятые ляхи за то, что продаете свою неньку-Украину? Семя Иуды — вот вы кто. За тридцать серебряников продали душу и тело. И кому? Дьяволу! Где это видано, чтобы казак шел на казака, брат на брата? Воевать казакам против казаков все равно что волком пахать, — Богдан говорил негромко, но его слова, отражаясь от водной глади Днепра, разносились по всему берегу. Казалось, что сам древний Славутич обращается к людям, которые собрались на его берегах.

Какой-то шум, раздавшийся с ближайшего байдака, заставил Хмельницкого замолчать. Головы казаков, как по команде, повернулись на звук выстрела, прозвучавшего с головной лодки. В кого стрелял командир реестровцев, сомнений не было. Пистоль еще дымился в руке Барабаша, но из спины есаула торчало копье, древко которого крепко держал в руках рябой казак. Поднатужившись, он приподнял тело Барабаша над краем лодки и выбросил его за борт вместе с копьем.

— Прими и упокой, Господи, душу и тело есаула нашего Барабаша, — перекрестился казак, задумчиво глядя на покачивающееся, словно поплавок на волнах реки, тело бывшего командира. — И отпусти грехи душегубцу Филону. Не со зла я, а токмо заради порядку…

Реестровые казаки одобрительно загудели. Из их толпы раздались крики:

— Vivat Богдану! Прими под свою булаву нас, гетман!

* * *

В центре польского лагеря стоял походный шатер, у входа в который развевался штандарт с гербом древнего рода Потоцких. Стефан широкими шагами мерил палатку из угла в угол. Останавливаясь на секунду у стола, чтобы взглянуть на карту, он вновь начинал метаться в узком пространстве шатра. Только что ему доложили, что почти две тысячи реестровых казаков, которые должны были поддержать его кавалерию в предстоящем сражении, перешли на сторону бунтовщиков. Будто издеваясь над ним, эти предатели демонстративно прошли строем совсем рядом и направились к лагерю Хмельницкого.

— На колья! Всех до единого! Отсюда и до Чигирина вдоль дороги, чтобы все видели, как поступают с предателями. Повесить! Сжечь песье отродье! — Стефан даже не кричал, от бессилья и злобы его голос превратился в зловещий шепот.

— Не горячись, мой мальчик, — по-отечески обратился к нему комиссар Шемберг. — Предательство реестровых казаков — всего лишь эпизод в предстоящей баталии. Хорошо, что это случилось сейчас, а не во время боя.

— Мой дорогой друг, вы же прекрасно понимаете, что без поддержки пехоты наша кавалерия будет подвержена огромному риску, — подойдя к Шембергу, уже нормальным голосом ответил Стефан.

— Но этот казус можно исправить. Достаточно сообщить о случившемся вашему батюшке, и через день славные польские рыцари будут здесь.

— Я уже думал об этом. Но кто это сделает?

Стефан подошел к порогу шатра и откинул полог.

— Вы считаете, что кто-то из них сможет незаметно проскользнуть мимо татарских разъездов?

Он окинул взглядом центр лагеря, где расположились самые знатные участники его похода. Закованные в серебряные и золотые латы гусары казались Потоцкому больше похожими на бабочек, чем на грозных воинов. Это сходство усиливали традиционные для польской кавалерии «крылатые» панцири и перья на шлемах. Плечи многих шляхтичей украшали небрежно наброшенные белоснежные шелковые шарфы с монограммами их любимых. Бархатные камзолы всех цветов и оттенков напомнили Стефану карнавал в одном из итальянских городов, где он побывал, путешествуя вместе отцом. Не хватало только масок… Кажется, этот город назывался Венеция.

От грустных мыслей его отвлек уверенный голос Шемберга, который подошел и стал рядом.

— А нам незачем рисковать жизнью этих молодых людей. У нас для этого имеются специально обученные собаки-почтальоны. Готовьте послание своему батюшке. Этой же ночью оно будет доставлено нашему коронному гетману.

* * *

Добродумов все чаще и чаще задумывался об окончании своей миссии. Он даже не хотел ожидать, пока закончится знаменитая битва у Желтых Вод, поставившая Богдана Хмельницкого в один ряд с выдающимися полководцами и военными стратегами своего времени. Что будет дальше, он хорошо знал.

В последние часы перед сражением Богдан был постоянно чем-то занят. Вот и сейчас скоро уже ночь, а рядом с гетманом почти все его полковники. Делать им, что ли, нечего? Решив, что наведается к Богдану позже, Добродумов громко свистнул своим верным алабаям и направил коня к выезду из лагеря. Хват и Волчок, радуясь свободе, резво крутились у ног лошади, то убегая в степь, то возвращаясь к хозяину. Илларион давно уже хотел осмотреть близлежащие балки и урочища. Его интересовали выходы на поверхность гранита. Там, где гранит, там уран. Там, где уран, там аномальная зона. Там дверь домой…