Проклятие Кеннеди - Гордон Стивенс

Он не уйдет, пока не кончится этот этап, пока они не получат того, что хотят передать им похитители, решил Хазлам; он поможет семье пережить этот очередной шок, а потом, через несколько дней, освободит место другому консультанту. Возможно, стоит позвонить в Лондон уже сейчас; объяснить им, что происходит, и попросить подобрать ему заместителя, даже прислать его сюда, чтобы переход совершился гладко.

Ночь была теплой и приятной; в отель он вернулся уже к одиннадцати часам. Проверил, нет ли для него писем, включил по телевизору «Си-эн-эн» и начал заносить в дневник новые записи, поглядывая на экран, когда там появлялось что-нибудь интересное.

Началась передача о борьбе за звание кандидата на пост президента от Демократической партии. Он мельком посмотрел на экран, потом заинтересовался и отложил дневник. Речь шла о политиках, уже выдвинувших свою кандидатуру; дав их краткие биографии и отчет о предвыборных платформах, авторы передачи стали говорить об их потенциальных соперниках. Все они выступали хоть один раз в течение последней недели, все давали интервью, говоря о том, что собираются включиться в борьбу за президентский пост, чего, собственно, от них и ожидали. Однако Донахью среди них не было.

Кадр сменился. Поразительное зрелище, подумал он, великолепное место, но какое отношение имеет все это к выборам президента? Прежде оператор показывал серые городские пейзажи; здесь же был склон холма. На взгорке впереди стояло нечто вроде часовни, ее стены вздымались в небо, как крылья. Сзади был разбит лагерь: мерцали костры, вдали темнели деревья, а небо вверху было ослепительно алым.

Есть еще один потенциальный кандидат, говорил голос за кадром: сенатор Джек Донахью. Последний уик-энд он с женой провел в Эйнджел-Файр, Нью-Мексико, где возведен памятник погибшим во Вьетнамской войне.

Произошла очередная смена кадра: теперь была ночь, ярко горели костры, бросая блики на лица ветеранов. Среди них был Джек Донахью — в футболке, ветровке и джинсах; он то ходил от костра к костру, то пил с кем-то пиво, то говорил с людьми в каталках. Кэт Донахью, в джинсах и теплой рубашке, иногда сопровождала его, иногда нет, иногда стояла, засунув руки в карманы и слушая кого-то — на лице у нее было написано сочувствие, — потом кивала и открывала переданную ей кем-то банку с пивом. В лагере были в основном мужчины, хотя некоторые приехали с женами и семьями. В закадровом тексте рассказывалось о Донахью: как он выступал против Вьетнамской войны, но сам пошел воевать и был ранен; как он вернулся и отказался от высокой награды. Теперь на экране вновь появилась часовня с флагами, а репортер говорил об истории памятника в Эйнджел-Файр. Вот Джек и Кэт Донахью опять идут вместе, обнявшись; потом останавливаются у другой группы, смеются и снова мрачнеют. Президент для американцев — не просто глава государства, подумал Хазлам; он еще и главнокомандующий. Произошла последняя смена кадра: уже наступило утро, часовня сияла белизной на фоне голубого неба, четыре флага трепетали на ветру, а на возвышении под ними стояли несколько выступающих, окруженные гигантской толпой в несколько тысяч человек. Однако Донахью на возвышении не было; он не присоединился к организаторам. Вот речи и молитвы кончились; зазвучал гимн, поднимаясь над часовней, над флагами к самому небу, а оператор тем временем скользил камерой по лицам людей в толпе. Донахью стоял, замерев по стойке «смирно»; рядом с ним были Кэт и высокий ветеран с одной рукой.

Джек Донахью, можно сказать, уже президент, подумал Хазлам, а Кэт Донахью — уже Первая леди. Он выключил телевизор, взял телефон, набрал номер Митча Митчелла в Вашингтоне и услышал голос автоответчика, предлагающий ему оставить сообщение.

— Митч, это Дэйв Хазлам. Я звоню из Милана. Только что видел по «Си-эн-эн» передачу о Донахью. Хочу пожелать тебе удачи.

* * *

Песок был золотым, волны отсвечивали белизной, и она начинала тонуть, уже начинала дрожать от холода и страха перед волнами, перед тем, что случится завтра, когда похитители позвонят и велят передать трубку Марко.

— Поговорите со мной, Дэйв… — Она сидела у телефона, завернувшись в одеяло. — Скажите, что все будет хорошо.

— Хотите, чтобы я пришел?