Подставная фигура - Данил Корецкий

Макс сел за стол ближе к середине комнаты и стал ждать. В противоположной стене имелась одна дверь, именно оттуда должен был появиться отец. Больше неоткуда. Сердце лихорадочно колотилось, по спине поползла капелька пота. И ладони вспотели, по детдомовской привычке Макс вытер их о брюки.

Дверь открылась, вошел какой-то человек, Макс подумал, что это сопровождающий отца охранник, но почему-то не в униформе, а в свободного покроя штанах, джинсовой рубахе и легких туфлях. Следом должен был появиться старый, раздавленный двадцативосьмилетним заточением узник, но дверь закрылась.

Вошедший был довольно высок, подтянут, с гибкой спортивной фигурой. Худощавое, с резкими чертами лицо, высокий, с залысинами лоб, волевой подбородок... Человек почему-то остановился у самой двери как вкопанный, Макс обратил внимание на неестественность позы и определил, что незнакомец пребывает в крайнем напряжении...

Ожидающий взгляд Макса и ищущий взгляд вошедшего скрестились. Как загипнотизированный, Макс медленно поднялся со стула, распрямляясь во весь рост. Взгляд незнакомца обжигал, в нем были боль и страх, недоверие и настороженность, надежда и узнавание... Макс вдруг понял, что никакой это не незнакомец и не охранник, а человек с фотографии – его отец! Он не сильно и изменился: немного поседел, поубавилось волос, выпуклый лоб избороздили морщины, но общий облик не изменился, Макс помнил его именно таким, когда тот играл в теннис, гулял с ним вдоль реки, спасал в момент ареста... В сознании словно молния блеснула: вдруг Макс осознал, что подсознательно сличает отца не со статичным снимком, а с реальным живым человеком, который бегал с ракеткой по теннисному корту, водил его за руку по набережной Темзы, прятал, накрывая одеялом, за задним сиденьем потрепанного серого «Остина»... Он вспомнил детство!

Очевидно, сильнейший раздражитель прорвал блокаду сознания, и детский подуровень всплыл из черного мрака, занимая место в памяти Макса Карданова.

– Папа! Папа! – кричал маленький мальчик в неприметной одежде, который только что пробежал разделившую их навсегда проклятую сводчатую арку проходного двора. – Почему ты не побежал со мной? Там же был дядя Леша, он бы увез нас вместе! И маму бы забрал тоже! Дядя Леша сильный, он нас любит!

Крик не проникал через бронированное стекло, и подбежавший с той стороны человек тоже беззвучно раскрывал рот и отчаянно жестикулировал, подсказывая, что надо делать. Надо было взять тяжелую эбонитовую трубку. И Макс сделал это. Уже не пятилетний мальчик, нырнувший в сводчатую арку, а вынырнувший из нее двадцать восемь лет спустя серьезный мужчина. Только почему-то все лицо у него было залито слезами. Отец, который бросился тогда назад в отчаянной попытке задержать погоню хоть на минуту, тоже прижал холодный эбонит к уху. Но ничего не говорил. Глаза его влажно блестели, предательски подрагивали губы. Сделав заметное усилие над собой, он сжал их в твердую складку.

– Я только сейчас вспомнил все, – сказал Макс. – Последние часы, до мельчайших подробностей... Как ты мне предложил эту игру, как плакала мама, как я выскочил из машины и бежал со всех ног... Помнишь эту арку? Ты сказал: «Она узкая, машина не пройдет, а ты маленький, ты пробежишь...» Помнишь? Я думал, все дело в том, чтобы пробежать сквозь нее на другую улицу, но не мог понять: почему ты не побежал вместе со мной?

Он говорил горячечно и быстро, словно в бреду.

– Я не хотел убегать один, я хотел остаться с тобой, но боялся тебя огорчить и сделал все, что ты мне велел... Я поверил тебе и надеялся, что мы скоро встретимся, ну вот и дождался... За это время мне дважды стирали память... Про детство, сказали, я никогда не вспомню... А вот увидел тебя – и вспомнил...

Он почувствовал, что трубка мешает чему-то, и обнаружил, что пьет виски прямо из горлышка, не ощущая ни вкуса, ни крепости. Только страшное напряжение в груди постепенно ослабевало. Приступ горячки прошел, он взял себя в руки и вытер платком мокрое лицо.

– Я думал, мы выпьем вместе, – как бы оправдываясь, сказал Макс. – Не знал, что тут будет перегородка... И цветы купил, как дурак...

– А я думал...

Человек из прошлого сгреб ладонью лицо, смял, стирая проявления ненужных эмоций.

– ...Я думал, что это провокация, только не знал – чья. Ведь прошло столько лет... Как ты попал сюда?

Макс жадно рассматривал отца, который вовсе не напоминал несчастного старика-арестанта. Моложавый мужчина, на вид не больше пятидесяти, гладкая кожа, крепкая шея, округлые плечи, ясные, очень внимательные глаза, из которых исчезли недоверие и настороженность... Даже загар на лице! В голове крутились слова таксиста Бронека:

«...в Уормвуде он если и не поправился, то, во всяком случае, не сильно похудел...»

– Алексей Иванович... Он рассказал все и фотографию дал... А где ты загорел?

– Какую фотографию? Где мы втроем у дворца? Помню, – отец кивнул. – А загорел... Тут это просто. Солярий, кварц, сауна, бассейн, тренажерный зал. Можно гулять во дворе... Библиотека, свежие газеты каждое утро...

– А где мама?

– Здесь же, в другом блоке. Мы можем встречаться хоть каждый день. Ее донимает давление, сейчас она в лазарете.

Врачи не разрешили свидания: нервные нагрузки ей ни к чему.

Судя по спокойствию отца, речь шла об обыденных болячках, не вызывающих особого беспокойства. Макс поверил, что с матерью все в порядке. Может быть, потому, что в детских воспоминаниях она занимала немного места.

– Чем ты занимаешься? – спросил отец. Он уже взял себя в руки и казался совершенно спокойным. – Они обещали позаботиться о тебе...

Макс кивнул.

– Так и было. Хороший детский дом, образование, практичная специальность. Я – радиоэлектронщик, сейчас работаю в компьютерной фирме.

– Сколько ты зарабатываешь?

К такому вопросу Макс был не готов и брякнул наобум:

– Пять тысяч в месяц.

– "Пять тысяч" – чего? – переспросил отец.

– Рублей, конечно, – усмехнулся Макс. – Не долларов же!

– Ничего не понимаю! Это огромная сумма, столько стоил автомобиль! И при чем здесь доллары? Раньше за них сажали в тюрьму!

– Раньше! Сейчас все по-другому. Другие цены, другие деньги, другие законы... Другая жизнь! Не узнаешь.

– Скоро увидим. Через год и девять месяцев. Отец задумался, что-то прикидывая.

– А может, еще раньше. Где ты живешь?

– Там же, где жили вы...

– Вот как? – Лицо отца напряглось. – Это же служебная квартира?

– Уже нет. Они хорошо относились ко мне. И решали все мои проблемы.

– У нас тоже будут проблемы, – озабоченно сказал отец. – Очень много проблем. Надеюсь, к ним тоже отнесутся с пониманием...

Он тряхнул головой и сменил тему.

– У тебя хорошее произношение. Часто выезжаешь? Только тут Макс осознал, что они говорят по-английски.