Лик Сатаны - Георгий Ланской

С восходом солнца внизу, из-за темных елей, открылась им маковка православного храма с крестом, горевшим на солнце. А следом послышался колокольный звон, который плыл над долинами и смахивал на клекот высоко летевшей журавлиной стаи. Но звуки колокола растаяли так же быстро, как и клочья тумана среди гор.

Послали на разведку Степана. Он вернулся через час. Сказал, что, кроме православного попа и немого служки, в храме никого нет. Впрочем, и без него Крук знал, что в ранние часы поляки в эти края не сунутся. К тому же в это утро он никого не хотел убивать и к храму спускался по одной-единственной причине, о которой предпочитал помалкивать. По большому счету ему было все равно, идти ли к католическому или к униатскому священнику, не вспомни он, что когда-то, очень давно, был крещен в православии.

На всякий случай он оставил сторожей на опушке леса и возле переправы. А к православному храму отправился вместе со Степкой. У ворот их встретил немолодой батюшка с иконой в руках. Рядом с ним стоял, видно, тот самый немой служка, совсем еще молодой, с хилой бородкой, в старой рясе, подпоясанный веревкой. Они настороженно рассматривали вооруженных людей в обтрепанной военной форме.

Андрий опустил винтовку, стянул с головы кепку с трезубцем и хмуро оглядел священника.

— Здравствуй! — сказал он. — Я — сотник Крук. Слышал про меня?

— Приходилось! — ответил священник.

— Можешь меня не бояться. Я — не униат, я — православный.

— Я бога боюсь, не людей, — ответил священник очень спокойно, и взгляд его говорил, что он не обманывал.

— Ты — москаль? — удивился Андрий.

— В прошлом я — русский воин Павел Гордеев! — нахмурился батюшка. — А сейчас настоятель сего храма архистратига Михаила.

— Москали — первейшие вороги Украины. Больше, чем поляки. А большевики — и того страшнее! — Нервный тик исказил лицо сотника. — Я уничтожал и уничтожать их буду с той же силою, что и польских оккупантов. Московия должна погибнуть! — белая или красная, царская, советская, пролетарская, православная или безбожная — все одно! Украина должна быть свободной!

— Что ты хочешь, Крук? — спросил священник. — Кроме меня, тут нет москалей, а большевиков — тем более!

Андрий помолчал, подбирая слова.

— Не нравимся мы тебе, вижу, — сказал он наконец. И добавил уже спокойнее: — Исповедаться и причаститься хочу. Можешь?

— Исповедать — да, причастить — нет! — спокойно ответил отец Павел.

— Почему так? Грешен?

Батюшка на этот раз не ответил, и они молча некоторое время внимательно смотрели в глаза друг другу.

— Хорошо! — кивнул Андрий. — Тогда исповедуй меня!

— Чтобы покаяться, не нужны годы, — сказал священник. — Покаяние приходит как молния. Но покаяние должно непрерывно гореть. И исповедь поддерживает горение покаяния.

— Значит, я должен покаяться? — поразился Андрий.

Он старался не смотреть на икону. Взгляд архангела — жесткий, беспощадный, казалось, проникал в каждую пору, растекался по жилам, отчего Андрий чувствовал не просто тревогу, а необъяснимый, почти животный страх. Но отступать не собирался.

— Исповедь не позволит тебе грешить, так как ты постоянно будешь думать о стыде, который испытаешь перед духовником. Искренняя и истинная исповедь восстанавливает человека перед богом и снова соединяет его с ним после падения. Кто желает своего спасения, держит в своем сердце слезы, сокрушение и покаяние. Когда ты исповедуешься, ты готов к смертному часу…

Священник продолжал говорить, но Андрий уже не слушал его. «Какой еще смертный час? Что брешет этот москаль?» Ненависть к старику, который не в пример польским чиновникам не падал ниц и не целовал его сапоги в надежде спасти жизнь, победила здравый смысл. Темная волна злобы поднялась из глубин мозга. Андрия затрясло от ярости. А взгляд священника был спокоен по-прежнему, и ни одна черточка не дрогнула на худом болезненном лице.

А тут еще лик архангела, как бы сотник от него ни отворачивался, не позволял успокоиться, от чего лоб покрылся испариной, а пальцы, крепко державшие австрийский «манлихер», словно одервенели. Андрий переложил винтовку из одной руки в другую, повернулся боком к иконе. Но строгий взгляд будто держал его на привязи. Спазм как удавкой перехватил дыхание. Андрий, точно как Гриц в его ночном сне, схватился за горло.

— Убери икону! — прохрипел он.

— Образ святого архангела Михаила светел и наделяет дивной силой всякого уверовавшего в бога и несущего в себе благие помыслы, — строго сказал священник. — Нет божьего благословения на том, кто стреляет в безоружных и беззащитных…

— Безоружных и беззащитных? — взревел сотник и передернул затвор. — Что ты бормочешь, москальский поп? Что тебе надобно на моей земле? Я, Андрий Крук, сражаюсь с предателями Украины. Это у вас, москалей и жидов, нет отчизны! И бога вы не чтите!

Он уже почти орал, подступая к священнику, пока ствол винтовки не уперся в икону.

— Убери, кому сказал! — рявкнул он что было сил.

Но священник еще выше поднял икону.

— Не кощунствуй, раб божий, — сказал тихо священник. — Не бери грех на душу! Архангел Михаил — князь небесного воинства, покровитель православных воинов.

— Православное воинство? Нема такого воинства! — захохотал Андрий и попытался вырвать икону у священника.

— Не трожь! — сказал вдруг отец Павел грозно. — Икона сия кровью убиенных писана и только тем дарует чудеса, кто припадает к ней с искренней верой во всевышнего и его благословение…

И тогда Андрий выстрелил. Одной рукой священник схватился за живот, но другой продолжал удерживать икону. К священнику бросился служка и принял икону у осевшего на пол батюшки. И тут же упал рядом, накрыл икону собой. Второй выстрел в упор снес ему затылок, и кровь немого слилась с кровью батюшки, который неподвижно лежал на спине, и взгляд его был устремлен в небо, такое же яркое и голубое, как глаза священника.

Степан поднял икону, стер с нее рукавом кровь и посмотрел на брата.

— Забирай! — сказал Андрий и тоже стер брызги крови, но с лица. — Пусть покровитель небесного воинства послужит украинским освободителям!

От реки примчался один из сторожей.

— Сотник! Треба уходить! — крикнул он, с трудом переводя дыхание. — Разведка донесла, по дороге движется отряд уланов, человек тридцать.

— Быстро исчезаем! — Андрий натянул кепку на голову. — Через яр до водопада. Там переждем до вечера! — и посмотрел на Степку. — Ты, братка, — шустрый хлопец, живо церкву подпали и догоняй нас!

Степка с готовностью кивнул. Любил он это дело — превращать в костер дома, скирды, хлева и колыбы тех, кто не поддерживал борцов за вольную волю родной Украины, а вот церковь поджечь — такого еще не доводилось.

Андрий, перебравшись по бревну через реку, быстро поднялся по склону, махнул рукой хлопцам, таившимся среди камней, и отряд углубился в лес. Вскоре боевики одними им ведомыми тропами достигли глубокого яра. Андрий остановился на краю оврага и оглянулся. Внизу, над острыми пиками елей, взметнулось свечой пламя, до небес поднялся столб дыма, а ему показалось, что он вновь слышит в синей вышине колокольный звон…