Доброй ночи, мистер Холмс! - Кэрол Нелсон Дуглас

– У меня есть необычное пристрастие, – с улыбкой призналась она. – Я люблю наблюдать за людьми.

Я едва обратила внимание на странность подобного заявления. Я стояла околдованная ее голосом – сильным, мягким, выразительным, напоминавшим звучанием виолончель. Куда только подевался тот простонародный говор, на котором она только что обратилась к беспризорнику. Впрочем, ее акцент все-таки показался мне слегка необычным.

– Меня зовут Ирен Адлер, – представилась леди, видя, что я по-прежнему не в состоянии вымолвить ни слова от охватившего меня смятения. Ее карие глаза, будто бы светившиеся золотом изнутри, напомнили мне цветом один из самых дорогих сортов темно-янтарного бархата, которыми мне доводилось торговать. – Поскольку я уже отвлеклась, – продолжила она, – не желаете ли со мной выпить чаю вон в той кондитерской?

Я замялась, памятуя о том, что желудок мой пуст, но в кошельке царит еще большее опустение. Кроме того, у меня до сих пор дрожали колени.

– Смею вас заверить, что я дама приличная… практически во всех смыслах, – лукаво добавила она. – Кроме того, настоящая леди может посещать подобные заведения без сопровождения мужчины. Если она, конечно, действительно настоящая.

Услышав иронию в ее голосе, я успокоилась, поняв, что незнакомка не насмехается надо мной, а как раз наоборот – пытается приободрить. Ее глаза продолжали лучиться теплом, хоть она и скривила чуть-чуть губы, когда произнесла слово «приличная».

– Я вас приглашаю, – с настойчивостью промолвила Ирен Адлер, и ее затянутая в перчатку ладонь ласково тронула мой локоть, будто бы не она мгновение назад стискивала мертвой хваткой руку оборванца. – Вы окажете мне любезность, если составите мне компанию, пока я буду приходить в себя. Ну и страху же я натерпелась. Я такая трусиха!

Я прекрасно понимала, что из Ирен такая же трусиха, как из меня китайская императрица, однако противиться ей не стала. Скрепя сердце я позволила завести себя в кондитерскую и усадить за столик возле окна.

– Чаю. Пожалуй, с мятой, – скомандовала Ирен девушке в переднике, будто по мановению волшебной палочки возникшей перед нами. – И набор пирожных – самый большой, что у вас есть.

Я в молчании глядела на нее, словно зритель в зале, взирающий на актеров на сцене. Ее костюм был сшит из коричневого шелка – и как нельзя лучше подходил для прогулки свежим мартовским днем. Жакет переходил в пышную юбку, подпоясанную шелковым шнуром, завязанным в доминиканском стиле. Не надо забывать, что я три года проработала в отделе тканей и знала толк в моде, однако оказалась совершенно не готовой к той роскоши, с которой была одета моя новая знакомая.

Ирен Адлер отложила муфту и с достоинством сняла кожаные перчатки, изящно стягивая их палец за пальцем. Как я уже упоминала, ее лицо было изумительно красиво. Глубоко посаженные карие очи меняли оттенок в зависимости от ее настроения с почти черного до светло-золотого, отчего казалось, что они сделаны из полудрагоценного камня под названием тигровый глаз. Я не могла не восхититься ее изящным сложением, изгибом ее губ, аккуратным прямым носом и роскошными длинными густыми ресницами. Прическа была скрыта под шляпой, но от моего внимания не ускользнул каштановый цвет ее волос. Буквально все в ней источало шик, свежесть и уверенность.

Стоило мне почувствовать легкий аромат чая, я на некоторое время забыла о своей благодетельнице. Каким же он оказался душистым и горячим! Он смыл отвратительный привкус во рту, от которого я не могла избавиться на протяжении последних нескольких дней. А потом я, словно школьница, уставилась, разинув рот, на трехэтажный поднос, заставленный канапе, пирожными, печеньями и булочками. Все они специально были сделаны небольшого размера, чтобы сразу отправить в рот целиком – очень удобно! Меня изнутри словно ножом полоснуло от голода, один раз, а потом еще и еще.

– Вы так и не представились. – Ирен Адлер подхватила с подноса крошечный бутербродик с огурцом столь естественно и изящно, что мне оставалось лишь последовать ее примеру.

– Пенелопа Хаксли. Я гувернантка… была. – Я больше не могла сдержать ни голод, ни любопытство. Проглотив бутерброд в один присест, я спросила: – Как у вас это получилось, мисс Адлер? Даже после того как вы отругали мальчишку, никто не понял, что он собирался меня обокрасть. Да и я, признаться, его поначалу не заметила.

– Зовите меня Ирен, любезная мисс Хаксли. Как-никак нам вместе удалось предотвратить преступление. Я ничуть не удивлена тому, что вы не заметили этого маленького мерзавца. Я и сама поначалу не обратила на него внимания. Я обратила внимание на вас, – призналась моя новая знакомая.

– На меня? Вы за мной наблюдали?

– Не наблюдала, а именно обратила внимание, – рассмеялась Ирен Адлер. – Точно по той же самой причине, что и наш беспризорник. Вы еле-еле переставляли ноги, шли, погрузившись в свои мысли… Идеальная жертва для воришек.

Я поймала себя на том, что потянулась за очередной булочкой, и покраснела.

– Кушайте-кушайте, не стесняйтесь, – промолвила Ирен с энергией, наполнявшей каждую произнесенную ею фразу. – Все равно все остатки сожрут на кухне. У нашей официантки такие габариты, что ей лучше на некоторое время воздержаться от потребления мучного.

Покраснев еще больше, я окинула глазами кондитерскую в поисках женщины, о которой шла речь.

– Она нас не услышит. Она на другом конце зала у столика с чаем, – тихо подсказала Ирен.

– А вы и вправду любите наблюдать за людьми.

– Ну разумеется. Это же моя профессия. Я актриса.

– Актриса? – Моя рука замерла у особенно аппетитного птифура. Я почувствовала укол вины. Отец никогда бы не позволил мне преломить хлеб с актрисой. Что уж говорить о пирожных!

– Каким тоном вы это произнесли… – лукаво заметила Ирен. – Вы меня ставите в неловкое положение. Такое впечатление, будто я призналась в том, что мету улицы. Да, я актриса, но в первую очередь я оперная певица.

Я радостно вздохнула, ухватившись за подвернувшуюся возможность реабилитировать себя:

– Ах вы оперная певица? Но ведь это же совсем другое дело!

– Неужели? – загадочно улыбнулась Ирен.

– Опера – весьма уважаемый вид искусства.

– Вы и вправду так считаете? Как мило с вашей стороны.

– Музыка облагораживает, – неуверенно промолвила я. От обилия еды у меня разболелась голова, и поэтому я плохо соображала. – А без нее – это сплошное позерство на сцене. Впрочем, если бы оперы исполнялись на английском языке, куда больше народу осознало бы, что они представляют собой рассказ о трагической судьбе достаточно безнравственных людей.

– В таком случае мне повезло, что я пою на французском, итальянском и немецком. Впрочем, у меня создается впечатление, что никому в Лондоне нет дела до смысла арий, что я исполняю.

– Вы надо мной издеваетесь? – смутилась я.

– Нет, что вы. Скорее я издеваюсь над собой. Мои слова вечно превратно толкуют. Похоже, это мой злой рок. – Выражение лица Ирен неожиданно смягчилось, словно в слишком крепкий чай добавили мед. – Вы весь день провели на улице и наверняка устали. Скушайте еще чего-нибудь.