Антитела - Кевин Андерсон

— Итак, это здание сожгли демонстранты.

— Вернее было бы сказать, сожгли и взорвали.

— Это уж чересчур. Как правило, такие группы ограничиваются широковещательными заявлениями и шумихой в прессе, — отозвалась Скалли, рассматривая обугленные стены.

— Совершенно верно. Видимо, кому-то захотелось покончить с исследованиями раз и навсегда.

— Что же за исследования проводил Кеннесси, если они вызвали такой яростный протест?

— Информация на этот счет скудна и расплывчата, — озабоченным тоном сообщил Малдер, морща лоб. — Речь идет о новейших методиках терапии рака, что называется, передовых рубежах прогресса. Кеннесси и его брат Дарин несколько лет работали вместе, применяя самые невероятные сочетания подходов и технологий. Дэвид по образованию биолог, специалист по медицинской химии. Дарин — инженер-электронщик.

— Электроника и терапия раковых заболеваний… — произнесла Скалли. — Эти две науки, как правило, не соприкасаются. Может быть, братья Кеннесси конструировали новый диагностический или лечебный аппарат?

— Это неизвестно, — ответил Малдер. — Полгода назад Дарин расстался с братом, бросил работу в «ДайМар» и присоединился к группе сторонников естественного образа жизни, которые обитают в чащобах орегонских лесов. Связаться с ним по телефону, разумеется, невозможно.

Скалли еще раз просмотрела брошюру, но так и не нашла списка научного персонала.

— Значит, Дэвид продолжал трудиться в одиночку, без брата? — спросила она.

— Да, — ответил Малдер. — Дэвид работал на пару с младшим компаньоном, Джереми Дорманом. Я пытался отыскать их отчеты и записи, чтобы точно выяснить суть исследований, однако большинство документов оказались изъяты. Насколько я мог понять, Кеннесси делал основной упор на малоизвестные методики, не применявшиеся ранее для лечения рака.

Скалли нахмурилась:

— Кому могли помешать занятия Кеннесси? Удалось ли ему добиться успеха? Малдер пригубил кофе.

— Судя по всему, поджигателей возмущали жестокие и, по их мнению, ничем не оправданные эксперименты над животными. Подробности неизвестны, но мне кажется, наш добрый Айболит малость отклонился от требований Женевской конвенции. — Малдер пожал плечами. — Большинство записей сожжены или уничтожены, и добыть конкретные сведения будет трудновато.

— Чем закончился пожар? Были ли человеческие жертвы? — спросила Скалли.

— По официальной версии, Дорман и Кеннесси погибли в огне, но сыщикам не удалось даже полностью собрать останки, не говоря уж о том, чтобы идентифицировать их. Не забывай, лабораторию не просто спалили — ее взорвали. Вероятно, заложили мину. Серьезные ребята. Действовали наверняка.

— Все это очень интересно, Малдер. Вот только не возьму в толк, в чем твой личный интерес.

— Сейчас объясню.

Насупив брови, Скалли бросила взгляд на глянцевый снимок разгромленной лаборатории и вернула его Малдеру.

Рядом с ними за столиками сидели мужчины в строгих костюмах. Склонившись друг к другу головами, они продолжали свои разговоры, не обращая внимания на окружающих. Скалли по привычке навострила уши. Группа сотрудников НАСА обсуждала предложения по модификации новых межпланетных кораблей, а их соседи приглушенными голосами высказывались в пользу кардинального сокращения бюджета космических программ.

— По-видимому, Кеннесси и раньше получал письма с угрозами, — продолжал Малдер, — но эта группировка появилась словно из ниоткуда и тут же собрала огромную толпу. Я не нашел ни единого упоминания об организации под названием «Освобождение» — вплоть до взрыва в «ДайМар», после которого они послали в «Портленд Орегониан» письмо, где берут на себя ответственность за данный террористический акт.

— Почему же Кеннесси продолжал работать в таких условиях? — Скалли вновь взяла в руки красочную брошюру и пролистала ее еще раз, вчитываясь в броские фразы вроде «прорыв в лечении раковых заболевании», «выдающиеся достижения», «до исцеления рукой подать». Скалли глубоко вздохнула. Эти слова были ей хорошо знакомы. Онкологи манипулировали подобными обещаниями начиная с пятидесятых годов.

Малдер достал еще один снимок, на котором был запечатлен мальчик одиннадцати-двенадцати лет. Он улыбался в объектив, но был похож на ходячий скелет. Изможденное лицо подростка обтягивала серая пергаментная кожа и венчала практически голая макушка.

— Это его двенадцатилетний сын Джоди. У парня последняя стадия рака крови — острая лимфобластическая лейкемия. Кеннесси спешил отыскать лекарство — жалкая кучка активистов не задержала бы его исследования ни на минуту.

Скалли опустила подбородок на ладони.

— И все же я не понимаю, почему ты заинтересовался поджогом и разрушением частной лаборатории, — призналась она.

Малдер вынул из папки последнюю фотографию. Среди горелого мусора лежал мужчина в форме охранника. Его лицо было искажено предсмертной судорогой, кожа покрыта пятнами, извилистыми и вздутыми опухолями, а ноги и руки неестественно вывернуты. Он был похож на паука, угодившего под струю тараканьей морилки.

— Этого человека обнаружили прошлой ночью в помещении сгоревшей лаборатории, — сказал Малдер. — Ты только взгляни на него. До сих пор никто не видывал ничего подобного.

Скалли выхватила фотографию и внимательно присмотрелась. На ее лице появилось тревожное выражение.

— Похоже, этот человек стал жертвой очень сильного и быстродействующего патогена, — произнесла она.

Малдер помолчал, давая ей впитать зловещие подробности, потом сказал:

— Может быть, объяснение кроется в исследованиях Кеннесси. Допустим, что-то уцелело в огне…

Скалли задумалась, чуть хмурясь.

— Мы ведь не знаем, что делали поджигатели перед тем, как взорвать лабораторию, — заметила она. — Может быть, они освободили подопытных животных, выпустили на волю что-нибудь опасное.

Малдер отпил кофе и собрал документы в папку, дожидаясь, пока у напарницы не появятся собственные умозаключения.

— Странные опухоли… С какой скоростью проявились симптомы? — спросила Скалли, с живейшим интересом разглядывая фотографию.

— Этот человек заступил на дежурство за несколько часов до гибели. Тогда он был совершенно здоров. — Малдер бросил на Скалли пытливый взгляд. — Как ты думаешь, какова причина его смерти?

Скалли озабоченно поджала губы:

— Не могу сказать, пока сама не увижу. Надеюсь, труп поместили в карантин?

— Разумеется. Я подумал, что ты, может быть, захочешь поехать со мной и посмотреть на него.

Скалли сделала первый глоток. Кофе оказался еще хуже, чем она ожидала.

— Пойдем отсюда, — сказала она и, встав из-за стола, вернула Малдеру красочную брошюру, напичканную оптимистическими заверениями.

Должно быть, Кеннесси проводил над животными какие-то невиданные прежде радикальные эксперименты, подумала Скалли. Вероятно, кому-то из животных удалось вырваться из горящей лаборатории, и теперь они бродят на свободе, неся в себе грозную опасность.