Отзвуки убийства - Рекс Стаут

Хикс опять сидел на скамейке Брайант-парка, наблюдая за важно расхаживающими голубями. Заварилась какая-то каша, несъедобная и дурно пахнущая, и он влип в нее. К тому же от двух сотен, выданных миссис Данди, у него осталось всего двадцать. Это тоже не улучшало настроения. Конечно, можно бы съездить на метро в город, занять сто восемьдесят долларов у старины Харли и вернуть задаток миссис Данди. Он сидел, наблюдал за голубями, размышлял над всем этим и в конце концов решил сначала пообедать.

Однако вместо того, чтобы отправиться на Третью авеню, где блюдо тушеного мяса плюс хлеб с маслом обошлись бы ему в двадцать пять центов, он пошел на Сорок первую улицу к Джойсу, удобно устроился в одной из обитых кожей кабинок и заказал себе двойную порцию запеченных устриц.

И именно там он нашел кратчайший путь по следу, который при иных обстоятельствах ему пришлось бы долго искать, пыхтя и петляя по разным закоулкам. Он наколол на вилку последнюю устрицу, когда неожиданно его слуха достигло что-то такое, отчего вилка с устрицей замерла в воздухе. Его настолько поглотили собственные беспокойные мысли, что он вовсе не замечал ровного гомона, стоявшего в ресторане, и, возможно, так было бы и дальше, но вдруг общий гул стих, и в наступившей тишине он отчетливо услышал голос. Прямо у себя за спиной.

Голос произнес:

— …Ухожу сейчас же, и ты меня не остановишь!

Это был голос Джудит Данди.

Не опуская вилку с устрицей, Хикс повернул голову. Разговор продолжался. До него донеслось достаточно, чтобы понять — разговаривали в соседней кабине, как раз за его обитым кожей диванчиком, но гул в общем зале опять возобновился, и слов было уже не разобрать. Он слышал — по крайней мере, так ему казалось — нетерпеливый мужской бас, отвечавший женщине. Хикс напрягал слух, пытаясь расслышать этот голос, и в этот момент уловил признаки быстрого и стремительного движения.

Неужели они уходят? Он придвинулся к краю своего диванчика, выглянул и увидел спину удалявшейся по проходу женщины, одетой в серый шерстяной костюм с меховой горжеткой. Она уходила одна.

Поддавшись импульсу, он бросил на стол долларовую бумажку, схватил шляпу и последовал за ней.

Проходя мимо соседней кабинки, он мельком увидел там мужчину примерно своего возраста с острым носом, резко выделяющимся на бледном расстроенном лице.

К тому времени, когда Хикс ступил на тротуар, миссис Данди оказалась в тридцати шагах от него, двигаясь в восточном направлении. Хикс сохранял дистанцию. Некоторые люди — например, инспектор Ветч из уголовного розыска — по достоинству оценили бы возникшую ситуацию. Ветч сказал бы, что Хикс верен себе — выслеживает женщину, которая его наняла.

Но он бы ошибся, так же как ошибся и сам Хикс.

Когда женщина в сером шерстяном костюме повернула налево, на Мэдисон-авеню, и он мельком увидел ее профиль, оказалось, что это вовсе не миссис Данди!

Хикс застыл на месте. Потом, подгоняемый логикой, рванулся вперед. Он готов был прозакладывать собственную голову — услышанный им голос звучал из соседней кабинки. И именно эта женщина вышла оттуда — других там не было. Ему нужно, по крайней мере, еще раз услышать ее голос. Хикс стал догонять ее. Женщина повернула направо, на Сорок вторую улицу, и вошла в здание Центрального железнодорожного вокзала, а когда она пересекала главный вестибюль, направляясь к билетной кассе, он был уже в десяти шагах от нее. Перед ней у кассового окошечка стоял только один мужчина. Она встала за ним и повернулась, чтобы взглянуть на часы.

Определенно это была не миссис Данди. Она была примерно вдвое моложе миссис Данди, и более того — светлая, совершенно белокурая. А когда ее взгляд, скользнув по циферблату часов, на мгновение остановился на лице Хикса, тот потупился, чтобы не видеть боли и страдания, застывших в ее глазах. Когда подошла ее очередь, она сказала в окошечко:

— Пожалуйста, до Катоны и обратно. Поезд будет в час восемнадцать, не так ли? С двадцать второго пути? Спасибо.

Тот же самый голос, что и в ресторане. Хикс недоверчиво уставился на ее затылок. Потрясающая схожесть с голосом Джудит Данди, просто поразительная. Но даже и этим можно было бы пренебречь — не его это дело, раз сама природа в своей монументальной работе по индивидуализации двух миллиардов двуногих допустила такую редкостную ошибку. Но как же Катона? Она ведь отправляется именно в Катону!