Забытый грех - Диана Бош

Дверь приоткрылась, и в проеме показался судья Илья Васечкин. Он коротко поздоровался и, просеменив к стулу, грузно рухнул на него.

– Я вторую неделю не сплю, – пожаловался он.

– Да? А что врачи говорят? Может быть, стоит попробовать пустырник?

– Эдик, мне не до шуток, – вздохнул Васечкин. – Меня хотят убить. Я чувствую себя раздавленным, деморализованным. Я даже на пять килограммов похудел!

Лямзин окинул его фигуру оценивающим взглядом, и Васечкин понуро кивнул:

– Да, я знаю, что полный и мне это не помешает. Но чувствовать себя постоянно на прицеле – ужасно! Понимать, что есть опасность, и не знать, откуда пули ждать.

– Рассказывай подробно.

Лямзин гнал по Москве на предельной скорости. Александра уже час ждала его, и он чувствовал себя виноватым. Мысленно перебирая все, что рассказал ему судья, он чувствовал тревогу: любой неверный ход, и Васечкина не удастся спасти. И в то же время он и не мог сдержать радости – наконец-то хоть одна реальная зацепка! Из того, что рассказал ему Илья, можно было сделать вывод, что кто-то намеренно запугивает судью. Ему подбрасывали различные предметы, прямо или косвенно послужившие орудием убийства. Так, Васечкин уже получил в «подарок» арбалетную стрелу, ампулу с дитилином, пулю от пистолета и бутылку шампанского. Последнее было абсолютно непонятно, но то, что это прислано тем самым человеком, который прислал и остальные «артефакты», не вызывало сомнения – все «подарочки» были упакованы в одинаковые белые пакеты. Естественно, в каждом из случаев отпечатков пальцев не было, а шампанское оказалось обычным игристым вином, без признаков яда. И это ставило в тупик. Из троих убитых двое – Аффан и Азур – ранее проходили подозреваемыми по нескольким делам, но каждый раз дело закрывалось за недостаточностью улик. Юсуф же никак не был с ними связан. Никакой компрометирующей информации, кроме того, что он игрок и имел небольшие долги, на него не нашлось.

Когда Васечкин, одышливо пыхтя и вытирая с лица пот, достал из портфеля уже знакомую стрелу, Лямзин чуть не задохнулся от изумления. Признаться, вначале он серьезно к жалобам Ильи не отнесся. Пришлось задержаться, чтобы его подробно расспросить и все записать. В итоге Эдуард безнадежно опаздывал на встречу с Александрой.

Она уже ждала его недалеко от магазина. Увидев ее безмятежное лицо, Лямзин испытал угрызения совести. С одной стороны, он прекрасно понимал, что Александра не имеет ни малейшего отношения к убийствам. С другой – расследование и встречи с ней так прочно переплелись в его сознании, что он невольно подозревал и ее. И потому старательно пытался избавиться от подозрений.

На поле, куда они приехали, Лямзин установил щит, закрепил на нем мишень и предложил Александре показать, как правильно стрелять из арбалета.

– Я хочу сам ощутить – как это? Попробовать, насколько это сложно, – объяснил он.

– Хорошо. Смотри.

Она вложила стрелу, навела на мишень и, прицелившись, выбила десять.

– О, да ты Робин Гуд! Можно теперь я?

Первая стрела его ушла в «молоко», вторая попала в девятку, но уже третьей он попал в точности в ее стрелу.

– Кто из нас Робин Гуд? – усмехнулась Александра. – Я бы так в жизни не попала.

– Да не поверю ни за что, вон, с первого выстрела – и сразу десять.

– Ну так арбалет-то мой. Я его неплохо изучила. Да и стреляю я уже лет семь. А ты все-таки новичок. Или нет? – Она с подозрением покосилась на него.

– Ты что, решила, я все придумал?! – изумился он, в который раз поражаясь, насколько мысли имеют тенденцию возвращаться. Стоило ему только начать подозревать Александру в неискренности, как заподозренным тут же стал он сам. – Клянусь, никогда раньше арбалет в руках не держал. Правда, в глубоком детстве стрелял из самодельного лука заостренными палочками вместо стрел.

Некоторое время они развлекались стрельбой по мишени, потом Лямзин все-таки решился и вытащил стрелу, которую ему отдал Васечкин.

– Посмотри-ка, что ты можешь сказать об этом?

Александра внимательно ее рассмотрела и покачала головой:

– Серьезная стрела. Охотничья. Я таких дома не держу, только алюминиевые покупаю, для развлечения.

– А такие стрелы, они для охоты на какого зверя предназначены?

– Эта и на хищника пойдет. Видишь, прочный материал, карбон, если я не ошибаюсь, более длинное, чем в моих, оперение и наконечник с тремя лезвиями.

Она пальцем провела по металлу и перьям, показывая.

– И многих ты знаешь стрелков, которые ходят на охоту с арбалетом?

Александра задумалась.

– Я слышала, что у нас официально эта охота запрещена. Но все-таки такие есть. Берут разрешение на отстрел и уезжают охотиться. Но у меня с ними знакомство поверхностное, я о них толком ничего не знаю.

– А птицу стреляют?

– Даже рыбу некоторые. Но это на любителя, меня привлекает стрельба только как развлечение, спорт.

Лямзин помолчал, раздумывая, а потом осторожно спросил:

– И что, неужели ни разу не было искушения по живой мишени выстрелить?

Она улыбнулась:

– Нет. Мне дурно делается при одной мысли, что нужно убить животное.

Лямзин спрятал стрелу и, не спрашивая у Александры согласия, молча, в глубокой задумчивости, пошел убирать мишень. Она следила за ним взглядом, не двигаясь с места, но как только он вытащил из земли щит и понес по направлению к ней, положила в чехол арбалет.

А Эдуард вспоминал сон, который ему рассказал Васечкин, и понимал, что он только еще сильнее запутался. В этом сне юная светловолосая дева распинала Илью Васечкина на кресте, вонзая ему в руки и ноги стрелы, а последней прекращала его мучения выстрелом в сердце.