Кошки-мышки - Иэн Рэнкин

Она еще немного постояла, глядя на мужчин, потом провела рукой по халату.

— Ну, ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался Ребус.

— Не сиди долго, Тони.

— Хорошо.

Отхлебывая чай, они послушали, как она поднялась к себе в спальню. Тони Маккол вздохнул.

— Извини, — сказал он.

— За что? — удивился Ребус. — Если бы двое пьяниц ввалились ко мне в такое время ночи, я встретил бы их такими словами, каких вам лучше не слышать. Она реагировала на редкость спокойно.

— Шейла всегда спокойна. Снаружи.

Ребус кивнул в сторону Томми.

— Что будешь с ним делать?

— Он отлично выспится в кресле.

— Ты в этом уверен? Я могу отвезти его домой, если ты…

— Нет, нет. В конце концов, он мой родной брат. Неужели я не пущу его переночевать в кресле? — Тони взглянул на Томми. — Посмотри на него. Ты не поверишь, какие штуки мы с ним откалывали в детстве. Всех соседей держали в страхе. Разводили костры, били окна футбольным мячом, стучали в двери и удирали… Отчаянной мы были парочкой. А теперь я вижу его, только когда он в таком состоянии.

— Ты хочешь сказать, это не первый раз?

— Да, второй или третий. Приезжает на такси, валится в кресло. А утром не понимает, куда попал. Завтракает, сует детям по нескольку фунтов, и исчезает. Никогда не звонит, не приходит в гости. А потом опять ночное такси и гудок под окнами.

— Я не знал.

— Да зря я тебе все это рассказываю. Мои проблемы…

— Почему же? Рассказывай, пожалуйста.

Но Тони Маккол не хотел продолжать тему.

— Как тебе эта комната? — спросил он.

— Красиво, — соврал Ребус. — Видно, что потрачено много усилий.

— Ну да, — недоверчиво отозвался Маккол. — И денег. Видишь эти стеклянные побрякушки? Ты представить себе не можешь, сколько они стоят.

— Неужели?

Теперь Маккол осматривал комнату так, словно гость был он.

— Добро пожаловать в мою жизнь. Только, кажется, я предпочел бы одну из наших камер.

Он встал, подошел к креслу Томми и опустился на корточки перед братом, один глаз которого остался приоткрыт.

— Скотина, — прошептал Тони Маккол. — Скотина, скотина.

И опустил голову, чтобы спрятать слезы.

* * *

Пока Ребус проехал четыре мили до Марчмонта, уже начало светать. Он остановился у круглосуточной булочной-пекарни и купил свежих булочек и охлажденного молока. В это время суток он любил город, его тихие улицы больше всего. Он не переставал удивляться, до чего люди не умеют быть довольными своей участью. «У меня есть все, о чем я мечтал, и этого мало». Сам он мечтал только о том, чтобы поспать, и на этот раз на кровати, а не в кресле. Он снова и снова вспоминал гостиную Маккола: отключившийся Томми Маккол со стекающей на подбородок слюной — и плачущий перед ним на корточках Тони Маккол. Наверное, это страшно — иметь брата. Он твой соперник на всю жизнь — и ты не можешь ненавидеть его, не ненавидя в то же время себя. Еще он вспоминал Малькольма Лэньона в его кабинете, Сайко у дверей, мертвого Джеймса Карью на кровати, забинтованное лицо Нелл Стэплтон, покрытую синяками грудь Ронни Макгрэта, старого Вандерхайда с его невидящими глазами, страх в глазах Кэлума Маккэлума, Трейси с маленькими сжатыми кулачками…

«Если мой грех велик, то столь же велики и мои страдания»[6].

Карью ведь украл у кого-то эту строчку. У кого? Какая тебе разница, Джон? Хочешь нащупать еще одну ниточку? Те, что у тебя есть, и так уже сплелись в мертвый узел. Отдохни и забудь.

Одно он знал наверняка: ночью его ждут кошмары.