Испанские шахматы - Наталья Солнцева

- Дальше ты знаешь…

- Нет, договаривай, Жорж!

- Когда ты начала приписывать своим шахматам колдовские качества, Виктор решил воспользоваться этим и припрятал фигурки, чтобы в дальнейшем привлекать к ним твой интерес. Сперва он выполнял задание Ольги Евлановой, а потом… влюбился. К тебе нельзя оставаться равнодушным.

- Выходит, все просто, - разочарованно протянула Грёза. - Фигурки были у Виктора, он частенько ко мне захаживал и незаметно оставлял их на этажерке. А последнюю, черную королеву, приберег для особого эффекта.

- Думаю, да. Он хотел приурочить появление ферзя к убийству твоего отца. Виктор тоже ревновал тебя к нему. Дескать, черная королева сделала последний ход: мат королю! Полный и бесповоротный. Только судьба посмеялась над Лопаткиным: вместо Ирбелина приехал я, прицельного выстрела не получилось, ферзь завалился в щель между досками пола… в общем, сплошное невезение.

- Зачем он все это делал?

- Ты сама подала ему идею о мистических свойствах шахмат, - повторил Глинский. - Он ее с готовностью подхватил, развил и так увлекся, что остановила его лишь пуля, выпущенная из трофейного «вальтера», который привез с войны твой прадед. Пистолет выполнил свое предназначение. - Он помолчал. - Знаешь, у психопатов бывают дивные фантазии! Но Виктор - молодец, он мастерски все задумал и осуществил. Я имею в виду - и появление шахматных фигур, и выстрел. Пошел на работу, к вечеру незаметно вернулся, пробрался по пожарной лестнице на третий этаж, выбрал удобную позицию для стрельбы и стал ждать. Он не раз видел вблизи дома машину Ирбелина и не ошибся, рассчитывая на его очередной приезд. Сказалась милицейская закалка и выработанное на службе чутье. Мое появление не сбило его с толку, он успел собраться и выстрелить: ведь он уже пообещал убийство репортерам «Криминальной хроники». Неудача разозлила его, но отступать он не собирался, потому и забрал с собой пистолет, а не бросил на месте преступления. Побродил по городу или где-нибудь отсиделся, а через пару часов сделал вид, что пришел с работы. Позже, ночью, он собирался расправиться с Ольгой. К рассвету вернулся бы как ни в чем не бывало - поди докажи!

- Варвару тоже он… убил?

- Кто же еще? Задушил подушкой, как сам же тебе и сказал. Потом убрал следы - перышки и прочее. Чтобы старушки невзначай не проболтались, куда делись недостающие фигурки, и не выдали его. Как говорил Штирлиц, они «могли испортить всю игру»!

- Они вспомнили, - растерянно произнесла Грёза.

Ей на ум пришло видение, посетившее ее у постели умирающей Полины, и наконец прояснился смысл фразы: «Виктор приходил к Вареньке за спичками». Похоже, одалживание спичек включило в памяти Варвары такой же эпизод с шахматными фигурками. Старушка поделилась догадкой с подругой, только рассказать Грёзе об этом они не успели.

- Фаина не стала бы делать из такой мелочи секрет, - в унисон ее мыслям сказал Глинский. - Сам факт передачи фигур Лопаткину мог происходить при них. За ненадобностью столь незначительная деталь забылась, но могла всплыть в их памяти в любой момент. И всплыла. Виктор решил не рисковать.

Девушка задумчиво посмотрела на сундучок с шахматами - они выполнили оба ее желания. Второе тоже сбудется непременно.

- Письмо надо отдать отцу, - сказала она.

- Поехали, отвезем.

* * *

Прошло две недели. Снега в городе не осталось. На стихийных рынках женщины продавали привозную сирень и тепличные тюльпаны. Петербург медленно стряхивал с себя зимнее оцепенение. Фигурные кровли дворцов мерцали в скупых солнечных лучах, на голубой эмали неба бледно золотились маковки соборов и сиял тяжеловесный купол Исаакия. Шпиль Петропавловской крепости терялся во мгле. Часто моросили дожди, по площадям и набережным стелился туман, но погода не могла омрачить счастье Грёзы. Она обрела отца! Глинский сделал ей предложение, и они готовились к свадьбе. В воздухе витали флюиды весны!

В аварийном особнячке начался ремонт. Курочкины переселились в общежитие, а Грё- за - к отцу. Теперь ее фамилия будет не Субботина, а Ирбелина. И она не станет брать фамилию мужа. В память о матери, о ее любви к Фэду.

Из старой квартиры, доставшейся ей в наследство от Фаины Спиридоновны, она взяла с собой только кота Никона и сундучок с шахматами.

Таинственные и странные события, которые Грёза связывала с этими шахматами, объяснились самым обыкновенным образом. Но кто осмелится утверждать, что он знает истинную подоплеку происходящего?

«В чем же наивысшая правда? - спрашивал себя Федор Петрович, глядя на Грёзу. - Ольга дала мне то, чего не сумела дать ни одна из моих жен, ни одна из женщин. Она любила меня больше всего на свете, а я не сумел этого оценить. Я оказался тупым и упрямым ослом, и теперь уже ничего невозможно вернуть. Я все искал неуловимую, пленительную незнакомку, пытался запечатлеть ее на своих полотнах. А когда встретил, прошел мимо. Оленька! Она сто, тысячу раз права! Ее чувство выдержало все испытания и выкристаллизовалось в чистый, сверкающий бриллиант. А мое? Я жалок, да, да, жалок и недостоин ее любви. Я ничтожен перед ней, перед ее исповедью, в которой каждое слово - боль и кровь. Я ничтожен перед ее смертью…»

Он вдруг осознал, что даже ее ненависть и чудовищное желание убить собственное дитя, плод их любви, не ужасают его. В страстной, неукротимой натуре Ольги было нечто величественное, как ни кощунственно это звучит. Так дышит смертоносной мощью бушующая стихия - жуть берет, а глаз не отведешь. Стихия упоительна, даже если она несет гибель. Этого величия Ирбелин так и не сумел обрести.

«Когда я понял, что Грёза - моя дочь, я же мог разыскать Оленьку, увидеться с ней, поговорить! - запоздало сожалел он. - А я этого не сделал. Я зашел в своем цинизме так далеко, что заподозрил в шантаже единственную искренне любящую меня женщину. Я подлый, низкий человек - бухгалтер, который только притворялся поэтом».

Вечерами он выходил на балкон и пытался рассмотреть звезды сквозь пелену облаков. Где-то там, в недоступной его пониманию небесной глубине, теперь была Ольга…

А может быть, она всегда была там, а он стоял на земле, и оттого они не понимали друг друга? Он забыл, какими они оба были несовершенными и как любовь своим великим резцом отсекала от них все лишнее, наносное, превращая громоздкую и угловатую глыбу в дивное, восхитительное творение.

И вообще, что движет жизнью? Кто ведет сию нескончаемую грандиозную партию? Кто тот незримый властелин шахматной доски и фигур на ней? Виртуозный гроссмейстер-невидимка… или каждый из нас?

* * *

Первое, что увидела Фернанда, открыв глаза, было голубое небо без единого облачка. Цыганская кибитка стояла в тени оливковой рощи. Пели птицы.

- Где я? - спросила она, ощущая дрожь во всем теле.

Ей казалось - только что она жила в совершенно другом мире, непохожем на этот. Она и сама была другой.

- Собирайся, - не глядя на нее, хрипло велела усатая старуха. - Тебе пора идти.