Ларец Лунной Девы - Наталья Солнцева

– Значит, я тоже умру… Прямо сейчас…

Она пугалась, приподнявшись, вглядывалась в его лицо и с облегчением вздыхала:

– Ты живой, я по глазам вижу…

Она уснула, когда солнце поднялось над морем и со двора раздался шум воды – Антон поливал из шланга траву и цветники. Юдин же так и не сомкнул глаз, обдумывая ночное происшествие. Накануне вечером ему звонил отец, сетовал, что пока не удается вырваться в Крым.

– Но я непременно приеду, сын. С этой чертовщиной пора кончать.

Спрашивал, как идут дела на купленном объекте под Форосом. Между слов сквозило невысказанное беспокойство.

– Как там твоя жена? – наконец выдавил Аким Иванович. – Есть сдвиги?

Состояние невестки застыло на уровне хрупкого равновесия, между возбужденным сознанием и подавленной бессознательностью. Через неделю после женитьбы Спиридон признался отцу, при каких обстоятельствах он встретил Елену. Тот пришел в ужас.

– Почему ты сразу не рассказал мне все? Я бы подключил свои связи…

– Я полюбил ее. С первого взгляда… Я хотел, чтобы между нами не было никого и ничего. Только я и она. Это судьба, папа.

– Ты уверен, что она будет молчать?

– Мне все равно…

* * *

Храпова разбудил звонок телефона.

– Да? – сонно пробормотал он. – А, это ты?.. Какого дьявола в такую рань?.. Что?.. Не телефонный разговор?.. Ну, знаешь!.. Никуда сегодня не собираюсь… Хочешь встретиться?.. Что за спешка?.. Ладно, черт с тобой… Ладно, сказал! Приеду… на наше место…

Он поднялся и раздвинул шторы. В лицо ударило солнце. Оказывается, давно рассвело. Лохматый пес развалился в тени возле будки. Храпов ему позавидовал.

– Даже на отдыхе поспать не дадут…

Он поплелся в ванную, включил прохладный душ. Сон отказывался уходить из разморенного тела. Вчера Василий Степанович перебрал спиртного, и это не замедлило сказаться. Года берут свое…

Наскоро перекусив бутербродами, он спустился по лестнице. На первом этаже спала приходящая домработница. Она допоздна провозилась с уборкой, а в таких случаях ей позволялось оставаться в доме до утра.

– Тимофеевна! Я уезжаю… Дождешься меня?

Женщина смутилась, торопливо провела рукой по растрепанным волосам. Хозяин всегда входил без стука – бесцеремонный, как ее покойный муж. Тот тоже признавал исключительно свое право. Она привыкла, потому и держалась. Другая прислуга убегала от Храпова уже через пару дней.

– У соседей вчерась собака какая-то выла… – доложила она. – Не к добру!

– У них нет собаки.

– Может, взяли? Только щенок скулит, а то вой стоял. Я ворочалась, ворочалась, еле уснула. Вы слыхали?

Он покачал головой. Спал мертвецки, какой там вой?

– Я когда выпью, хоть из пушки стреляй…

Храпов вышел во двор, а женщина быстро вскочила, натянула халат и прильнула к окну, посмотрела, как хозяин завел машину, открыл ворота и выехал. Пес стоял, помахивая хвостом, потом зевнул и снова лег. Было жарко и пыльно. Воробьи дрались за крошки вокруг собачьей миски.

Домработница, зевая, прибрала кровать, умылась и отправилась в кухню готовить еду на два дня. Надо бы попросить прибавку к зарплате. Храпов – мужик экономный, прижимистый, лишней копейки зря не выпустит. Но цены-то нынче какие! На рынок пойдешь, деньги так и летят…

Пока она вздыхала и чистила овощи, хозяин, проклиная все на свете, мчался по сельской грунтовке. У недостроенного дома, обсаженного яблонями, он притормозил. В тени за забором уже стояла «Газель» Юдиных, возле нее нервно прохаживался курносый охранник.

– Ну чего ты меня поднял ни свет ни заря? – накинулся на парня Храпов. – Поговорить приспичило? До обеда подождать не мог?

– Не мог… Вы, значит, меня по боку решили, Василий Степаныч? У нас уговор! А вы меня бортануть вздумали? Не получится… Я за себя постою! Мне кое-что известно…

На его красном лице выступил пот, нижняя губа подрагивала.

– Ты что несешь, сопляк? Ты с кем разговариваешь? – рассвирепел Храпов. – Мало я тебе плачу? Больше хочешь? Жадность не одного фраера сгубила… Ты предатель, Антоша. Предал своих хозяев, и они тебе этого не простят, уволят и ославят на всю округу. Никто тебя даже садовником не возьмет. И я не возьму! Пугать он меня вздумал…

– Я вам помогал… Все ваши поручения выполнял в лучшем виде…

Казалось, он вот-вот заплачет от незаслуженной обиды.

– Так, хватит ныть! Толком объясни, в чем дело!

– Вы другого наняли… Макса, да? Чем я не подошел?

От вчерашних возлияний у Храпова гудела голова, а этот безмозглый щенок вытащил его из постели и болтает всякую чепуху.

– Макса? Что-то я не пойму, ты пьяный или обкурился?

– Я с наркотой завязал…

– Меня благодари! Кто тебя к хорошему наркологу отвел? Кто твое анонимное лечение оплачивал?

– Я эти деньги заработал, на свой страх и риск…

У Храпова чесались руки врезать наглецу по физиономии, чтобы понятие имел, как с уважаемым человеком разговаривать. Но нельзя. Рано. Еще не удалось заполучить вожделенный лакомый кусочек… Не дай бог Антоша сорвется, разболтает то, чего Юдиным знать не положено! Тогда прощай, «Элоиза»!

– Да погоди ты, не трясись. Что случилось-то?

– А то! Этой ночью «злой дух» куролесил в доме для гостей… – Парень оглянулся и понизил голос: – И шепот был, и шаги, и вой нечеловеческий…

Храпов вспомнил слова домработницы про собаку, которая-де выла у соседей.

– Ну…

– Так я же спал! Меня Макс разбудил. Позвонил на сотовый…

До Василия Степановича начало доходить, о чем ему твердит курносый охранник.

– Ты спал? – переспросил он.

– В том все и дело!

– Да-а… – Храпов потер подбородок и уставился на Антона. – Не врешь?

– Зачем мне врать? Сами подумайте… Я был в шоке, когда услышал. Решил, вы мне больше не доверяете, другого наняли. Разве я плохо справлялся? По-моему, все нормально было. И это… про Катюху меня осенило. Вы ее велели… мг-м…

– Придурок! – вырвалось у Храпова. – Ты чего мелешь? Ты с Катей амуры крутил по собственной воле. Я тебе таких поручений не давал.

Антон опустил голову:

– Я не ожидал, что до смертоубийства дело дойдет…

– При чем тут девушка? Ты что… Ты намекаешь… Нет уж! Это ты сделал по своей инициативе! И не заикайся при мне ни про какую Катю!

Парень попятился, такой грозный вид был у Храпова. Вот-вот отвесит затрещину.

– Я не убивал… – Парень неуклюже перекрестился. – Клянусь! Я дома был… У меня алиби.