Озеро тьмы - Рут Ренделл

Мартин спросил себя, почему он тоже не проконсультировался с Уолтером или не обратился к собственным знаниям. Может, потому, что не хотел огласки, которая разрушила бы его благородные планы? Точно так же, как он не хотел знать об истинных отношениях между Франческой и ее мужем? Теперь в обоих случаях придется заплатить за то, на что он сознательно закрывал глаза. Почти все его деньги потрачены, и ему, скорее всего, придется заплатить налог как минимум за суммы, выданные мисс Уотсон и миссис Кохрейн, хотя, возможно, не миссис Финн, поскольку это были наличные… Неужели он собирается и тут обманывать себя? Мартин отбросил все мысли о деньгах — разве это так важно в его теперешнем положении? — и поехал в Суон-Плейс. Квартира была точно такой, какой он ее оставил в среду: пустой, ожидающей, с открытой дверцей холодильника и круглыми вмятинами на коврах, оставленными ножками мебели.

Ему хотелось рассказать обо всем Эдриану, но он не решался. Голос Эдриана был слишком бесстрастным, насмешливым, слишком изысканным. Мартин подумал о своих друзьях, к которым можно обратиться за советом, о Нормане и Титертонах. Вряд ли они сказали бы ему нечто такое, чего он не знает сам, и, откровенно говоря, будучи глубоко консервативными и непоколебимо традиционными, они, скорее всего, лишь нервно рассмеялись бы в ответ.

Вернувшись в офис, Мартин снова задумался над тем абзацем в «Пост». Он точно помнил, что там было сказано. Рассел Браун, тридцать пять лет, преподаватель политехнического института, автор книги о XIV веке и о Черной смерти, жена Франческа, дочь Линдси. Мартин вздохнул и набрал номер в Илфорде, который дал ему мистер Бланш. Никто не снял трубку.

Может, «Пост» ошиблась? Может, это была Фортис-Грин-роуд или Фортис-Грин-авеню? Но это не объясняет, почему Франческа все время говорила, что живет на Фортис-Грин-лейн. В «Пост» определенно должны что-то знать, и у него есть один знакомый, который работает в «Пост»…

Тим Сейдж.

Возможно, Тим и не знает ответа, но все равно он способен ему помочь. Журналисты умеют разыскивать неуловимые адреса, номера телефонов и, если уж на то пошло, людей. И глупо думать, что они с Тимом враги. Почему он так думал? Они не ссорились — только в воображении и в снах Мартина.

Он позвонил в головной офис «Пост» в Вуд-Грин. Нет, мистера Сейджа здесь не было, сказали ему, но можно попробовать поискать его в редакции на Чайлдс-Хилл. Мартин дозвонился до Чайлдс-Хилл, и ему ответили, что мистер Сейдж сегодня не появлялся. Тима всегда было трудно застать. В былые времена — к этой категории относилось все, что случилось до ноября — Тим почти всегда звонил сам. Мартин чувствовал себя опустошенным. Он сидел за письменным столом, но работать не мог — впервые, сколько себя помнил.

Примерно через час заглянула Кэролайн и сообщила, что пришла семья индийцев и спрашивает мистера Урбана.

— Мужчина, женщина, маленький мальчик, старик и старуха, похожая на миссис Ганди.

Мартин удивленно посмотрел на нее.

— Что им нужно?

— Вас, — ответила Кэролайн. — Они сегодня вернулись из Индии, по крайней мере, некоторые, а до этого были в Австралии, и они хотят увидеть вас и поблагодарить за то, что вы сделали. Они так говорят.

Бхавнани.

Несколько месяцев он надеялся встретиться с ними, жаждал — не признаваясь в этом даже себе — получить от кого-нибудь хоть немного благодарности. А теперь, когда они пришли, он не в состоянии предстать перед ними.

— Отведите их к моему отцу, — сказал Мартин. — Его тоже зовут мистер Урбан.

Было только четыре, но Мартин вышел из офиса и поехал в Суон-Плейс, где сидел у окна и ждал Франческу, зная, что она не придет.

Самфир-роуд. Мартин нашел улицу в атласе Лондона, который держал в бардачке машины. Это был район парка Финсбери. Он не помнил, чтобы когда-либо бывал там или знал людей, которые жили в этом районе.

Если Тима нет дома, он будет сидеть в машине и ждать. До полуночи, если потребуется, — выхода у него все равно нет. Но скорее всего, так долго ждать не придется, потому что мужчина, с которым живет Тим, должен быть дома. Почему раньше его так волновала встреча с этим мужчиной, почему он не хотел видеть их вместе? Теперь ему было абсолютно все равно.

Мартин уехал из Суон-Плейс около шести. Если Тим был занят днем, то уже вернулся домой, а если собирается работать вечером, то не выйдет раньше семи. Они с другом, наверное, ужинают. Мартин вспомнил большой красный диван, который видел во сне, — обтянутый красным бархатом, мягкий и пыльный. Даже думать о нем было неловко.

Он поехал вверх по Крауч-Энд-Хилл, потом спустился по Хорнси-Райз. Небо было похоже на плотную серую вуаль, которую закат разорвал, чтобы продемонстрировать сквозь эти прорехи свои яркие цвета. Он расскажет Тиму все, подумал Мартин, и перспектива быть искренним и откровенным с Тимом наконец наполнила его радостью, такой сильной, что задрожали лежавшие на руле руки. На мгновение он забыл об утрате Франчески и о горьком разочаровании, которое постепенно усиливалось. Тайна, которую он три месяца скрывал от Тима, давила на него тяжелым грузом — Мартин только теперь начал осознавать его тяжесть — и совсем скоро, может через несколько минут, он сбросит с плеч эту гору. Цель, с которой он сюда пришел, расспросить о том абзаце в «Пост», съежилась и померкла в ярком свете признания, которое он собирался сделать, — о деньгах и их источнике, о Франческе, о своем долгом молчании и холодности. Мартин жаждал его, как набожный грешник жаждет раскаяния, как измученный пытками пленник жаждет шанса признать свою вину.

Он оказался в глухом месте, где улицы, обнесенные деревянными баррикадами, тянулись по какой-то пустоши, без травы, без деревьев и почти без домов. Несколько новых зданий странной расцветки — кирпичные, лимонные, грязно-белые, черные — исчертили горизонт изломанными линиями. Старые улицы с домами из старого коричневого кирпича окружали пустошь по периметру, словно невысокие скалы у кратера в пустыне. Даже несмотря на то что его карта уже устарела, Мартин без труда нашел Самфир-роуд. Это было ущелье среди бурых утесов, с жалкими домами, которые почему-то напомнили Мартину казармы в каком-то старом и, вероятно, покинутом гарнизоне. По сравнению с этим местом Фортис-Грин-лейн казалась настоящим раем.

Он поднялся по разбитым цементным ступенькам к двери цвета сырой печени и нажал кнопку звонка с табличкой «Сейдж». Секунду спустя за желто-зеленой стеклянной фрамугой над дверью зажегся свет. Запах сигарет «Голуаз» Мартин почувствовал задолго до приближения Тима.

Дверь открылась, и на пороге появился Тим. На нем были джинсы и старый свитер грубой вязки, серый и толстый, в котором он выглядел еще более худым, почти костлявым. На очень бледном лице Тима выделялись красные, как свежая кровь, губы. Неужели он всегда был таким бледным? Тим вынул изо рта сигарету и сказал:

— Я предполагал, что ты объявишься. Это был лишь вопрос времени.

Мартин удивленно смотрел на него, не понимая, что значат эти слова. Потом случилось нечто странное и в то же время настолько потрясающе реальное, что он на какое-то время забыл о Тиме. В конце коридора открылась дверь, из которой выскочил ребенок и побежал к ним. Этим ребенком была — невероятно, но факт — Линдси.