Переправа - Элли Гриффитс

Рут сидит в кабинете Нельсона, перед ней чашка кофе, который невозможно пить. Она все еще в тех брюках, в которых была на раскопках, но дома зачем-то сняла толстый свитер. Кажется, с тех пор прошло несколько дней. Пальто все еще мокрое и слишком тонкое. Следовало надеть куртку или анорак. Она обхватывает ладонями чашку. По крайней мере кофе горячий.

Нельсон вышел, чтобы собрать полицейских для ареста Эрика. Для ареста Эрика. Это кажется немыслимым — Эрик будет подозреваемым в деле об убийстве, Рут навела на него полицию. Кошмар. Кажется, она только что сидела в своем домике у Солончака, готовилась к лекциям, сердилась на мать, слушала четвертую программу радио — и вдруг оказалась в центре этой драмы предательства и убийства. Она словно бы нажала не ту кнопку на пульте дистанционного управления телевизором и готова отдать все, чтобы переключиться на скучную программу о севообороте.

Нельсон шумно возвращается в кабинет, с ним Джуди, женщина-констебль, с которой Рут познакомилась на похоронах.

— Так, — говорит он, хватая свою куртку, — поехали. Я буду в первой машине с Клафом. Рут, ты поедешь сзади с Джуди. Ни в коем случае не вылезай из машины. Понятно?

— Да, — угрюмо отвечает Рут. Ей хочется напомнить Нельсону, что она не его подчиненная.

Они уезжают в ночь. Дождь не перестал, в свете фар искрится и переливается изморось. Машины оставляют позади Кингс-Линн и едут по прибрежной дороге, мимо покинутых стоянок жилых автофургонов и заколоченных досками семейных отелей. Рут прислоняется головой к холодному стеклу и вспоминает, как впервые увидела Норфолк, прибыв сюда тем летом с палаткой и постелью, как ехала в машине от Норвича с Эриком и Магдой, как показался Солончак во всем его вечернем великолепии — песок, протянувшийся на много миль, голубая полоска моря на горизонте. Могла ли она тогда представить, что все окончится таким образом? Она мчится в полицейской машине, чтобы обвинить своего бывшего наставника в убийстве…

Автомобиль Нельсона останавливается у безупречного на вид пансиона. Называется он «Сандринхем», хотя сходство с домом королевы существует лишь в пылком воображении владельца. Рут видит традиционный приморский китч: шторы из рыбацких сетей, гномы в саду, витраж над парадной дверью. Нельсон и сержант Клаф поднимаются по шатким ступеням, последний давит на кнопку звонка. На вывеске написано: «Пансион „Сандринхем“. Ночлег с завтраком, уютные комнаты, цветное телевидение, домашняя стряпня. Места есть».

Рут сжимается на сиденье. Что скажет Эрик, когда заглянет в машину и увидит ее? Поймет, что она его предала? Несмотря ни на что, она все-таки думает об этом как о предательстве. Она отдала Эрика в руки Нельсона. И чувствует себя Иудой.

Уже почти десять часов, но в пансионе светится лишь одно окно. Наверху, прямо над парадной дверью. Эрик, вспоминает Рут, говорил, что он единственный постоялец — как-никак февраль не время для отпусков. Значит, это у него горит свет? И он спокойно работает над какой-нибудь статьей о системе земледелия в бронзовом веке?

Рут видит, как открывается парадная дверь. Нельсон подается вперед, разговаривает с невидимым человеком. Рут представляет, что он покажет ордер на арест, как это делается в фильмах, потом войдет внутрь с приказом: «Полиция! Не двигаться!» — но она разочарована. Дверь закрывается, Нельсон и Клаф медленно возвращаются к машине.

Нельсон заглядывает в окошко. Его рука лежит на раме, в нескольких дюймах от Рут. Она подавляет безумное желание коснуться ее.

— Его нет, — говорит Нельсон.

— Съехал? — поворачивается Джуди на переднем сиденье.

— Похоже, что да. В его комнате пусто. Он оставил чек в оплату за проживание.

На секунду Рут чувствует нелепое удовлетворение от того, что Эрик не удрал без оплаты. Но разве убийство не хуже неоплаченного счета в отеле?

— Что теперь? — спрашивает Джуди.

Нельсон смотрит на Рут.