Альпаки и алиби - Рейми Джеймс

– Так мило с вашей стороны проведать меня, – улыбнулся он в ответ. – Особенно после того, как я от вас сбежал. Дважды. Простите за это. Я сам не свой с тех пор, как Руби умерла.

– От горя чего только не сделаешь, – сказала я, осторожно присаживаясь на диван и ставя сумочку на пол у ног. – Мне просто интересно, когда вы с Руби стали так близки.

– Она была так добра ко мне, – сказал он, садясь рядом и повторяя то, что рассказывал нам с Мисти-Дон пару дней назад. А затем добавил: – Рэндольф должен был умереть, а не Руби. Моя милая Руби. Не ей предстояло умереть.

Ярость в его голосе меня удивила.

– Бросьте, уверена, вы не желаете такой судьбы мистеру Поттсу. Смерть любого человека – это трагедия.

– Именно этого я и желаю. Смерть Руби – абсолютная случайность. Я думал и планировал, из кожи вон вылез, и все пошло не так.

Я решила, что от горя и недостатка сна у него слегка поехала крыша. Но потом Уэйд посмотрел мне прямо в глаза с такой искренностью, что я поняла – это признание. Но в чем? Неужели это он убил Руби Поттс? У меня внутри все сжалось от предчувствия беды, и я ждала, что он скажет дальше.

– Я аккуратно срезал два длинных стебля наперстянки в саду одного клиента. Потом высушил и растолок в порошок, чтобы насыпать в вычурный графин Рэндольфа для виски. – Уэйд опустил голову и продолжил уже едва слышно: – Руби говорила, что не пьет крепкий алкоголь и что ей особенно не нравится позерский виски, который стоит как крыло самолета, так что мне и в голову не пришло, что она его выпьет.

Я мысленно закатила глаза, потому что знала: ни одна участница клуба «Клубки и кубки» никогда не откажется от выпивки. Особенно дорогой.

– Видимо, Рэндольф довел ее до предела, если она решилась выпить виски, – продолжил Уэйд, его лицо ожесточилось от ненависти. – Это он виноват, что она умерла.

С моей точки зрения, ответственным за смерть Руби был Уэйд, и я прижала руку к животу, пытаясь успокоить нервы. Сглотнув комок в горле, я сказала:

– Я не понимаю, Уэйд. Зачем вам убивать ее мужа?

– Что тут непонятного? Мы любили друг друга. Рэндольф никогда не ценил Руби, и она хотела бросить его, чтобы быть со мной. Но потом он объявил, что у них кончились деньги. Он скрывал, насколько все плохо, и сказал, что если она уйдет, то уйдет ни с чем. Руби это не заботило, и она пообещала мне, что все равно разведется. Но я не мог этого допустить. Какую жизнь я мог предложить ей без денег?

Уэйд замолчал, глубоко вздохнул и на несколько секунд закрыл глаза.

– Руби как-то говорила, что у Рэндольфа проблемы с сердцем. Я решил оказать ей услугу. Умри он от сердечного приступа, никто бы не удивился. Я полагал, что с его смертью она получит солидную страховку и мы наконец сможем быть вместе.

– Но, Уэйд, невинную женщину обвинили в убийстве, которого она не совершала, – напомнила я, стараясь скрыть отвращение и образумить его. – Вы должны пойти к шерифу и все ему рассказать. Разве Руби не посоветовала бы вам поступить правильно? Если хотите, я могу поехать с вами.

Он встал, прошел на кухню, взял стакан из сушилки и подставил под кран. Сделав большой глоток, он сказал:

– Признаю, изливать душу приятно. Кроме горя от потери Руби меня съедало чувство вины.

– Спасибо за честность, – сказала я, пытаясь сохранять спокойствие после такого шокирующего признания. – Но одну деталь я так и не поняла. Что в ту ночь Руби делала в моем магазине?

Он пожал плечами:

– Понятия не имею. Я всего пару дней назад узнал, что ее убил яд, а не вязальная спица.

Я наклонилась за сумочкой, собираясь отвезти его в город для разговора с Ридом. Но только я опустила глаза, как висок пронзила боль, и мир погрузился во тьму.

* * *

Когда я пришла в себя, в мыслях была сплошная каша; голова раскалывалась. Я попыталась приложить пальцы к виску, но не смогла, и с моих сухих губ сорвался стон – руки не двигались. Я заморгала, пытаясь избавиться от пелены в глазах, потом щурясь огляделась, разглядывая грязный линолеум.

Где я?

– Ты проснулась. Хорошо, – раздался знакомый голос.

Я повернула голову и увидела лицо Уэйда Дэвиса. Мне наконец стало понятно мое положение: я сидела на пластиковом кухонном стуле, лодыжки были привязаны к ножкам. Я дернулась, и меня охватила паника: я не могла дотянуться до виска, потому что руки и талия тоже были привязаны к стулу.

– Уэйд? Что происходит? – дрожащим голосом спросила я.

– Я рассказал тебе все секреты, – сказал он так, будто это все объясняло. Он открыл холодильник и достал что-то похожее на пачку фарша.

Я изо всех сил старалась не выдать панику в голосе.

– Уэйд, мне можно доверять. Связывать меня совершенно незачем.

Он снимал пластиковую пленку с упаковки, но прервался и посмотрел мне в глаза.

– Мы оба знаем, что это неправда, Сэди Сэкстон. Ты пришла сюда, чтобы выяснить, что случилось с Руби, и спасти свою подругу. Теперь ты все знаешь и первым делом побежишь к шерифу. Я не могу этого допустить. Вот как мы поступим. Я приготовлю вкусные бургеры, мы устроим последнюю трапезу, а потом я положу конец печальному существованию для нас обоих. Уверен, ты понимаешь мое положение.

– Ты… Ты не хочешь этого делать, Уэйд, – с трудом выговорила я; мысли неслись с бешеной скоростью. К такому концу я была не готова. Я не для того вернулась в Хмельвилль, чтобы стать жертвой томящегося от любви садовника на грани нервного срыва, вздыхающего – кто бы мог подумать – по Руби Поттс.

– Да, Сэди, действительно не хочу. Но какой у меня выбор? – Он шлепнул брикет фарша на сковороду, даже не попытавшись разделить его на котлеты. – Если я отпущу тебя, ты расскажешь мои секреты, и репутация бедной Руби будет запятнана. Я не могу этого допустить. Она была таким хорошим человеком.

– Я никому не расскажу, Уэйд, – солгала я, отчаянно пытаясь пошевелить руками, дотянуться до какого-нибудь предмета, который помог бы мне освободиться. К несчастью, Уэйд завязал чертовски хорошие узлы и я никак не могла ослабить путы.

Он цокнул языком.

– Не ври, Сэди. Это не по-христиански. Продолжишь в том же духе – не поделюсь