Проклятие семьи Грин - Стивен Ван Дайн

– Только ключ? – Вэнсу не очень удавалось сохранить спокойствие.

– От страха я не обратила внимания.

– Например, пара галош? – не отступал он.

– Не знаю. Она была закутана в длинную восточную шаль. Может быть, под складками… Или она поставила их на пол, когда зажигала спичку. Так или иначе, я ее видела, и она медленно двигалась в темноте…

Воспоминание об этом невероятном зрелище полностью завладело девушкой. Словно в трансе, она глядела в сгущающийся мрак.

Маркхэм нервно кашлянул.

– Мисс Грин, вы сами говорите, что в передней было темно. Вы уверены, что это не была Хемминг или кухарка?

Ада возмущенно посмотрела на него.

– Нет! Это была мама. – В ее голосе снова зазвучал страх. – Она поднесла спичку к лицу. У нее были такие страшные глаза. Я стояла всего в нескольких футах, прямо над ней.

Девушка еще сильнее вцепилась в руку Вэнса.

– Что же это значит? Я думала… я думала, мама больше никогда не встанет.

Вэнс игнорировал ее страдальческий вопрос.

– Скажите вот что: мать вас видела? Это очень важно.

– Я… не знаю… Я отпрянула и осторожно побежала наверх, а потом заперлась у себя.

Вэнс заговорил не сразу. Секунду он смотрел на девушку, а потом неторопливо ободряюще улыбнулся.

– Из своей комнаты не выходите. Не беспокойтесь о том, что видели, и никому не рассказывайте. Бояться нечего. Известны случаи, когда парализованные больные под действием стресса или возбуждения ходят во сне. Мы распорядимся, чтобы сиделка сегодня спала у вас. – И, дружески потрепав Аду по руке, он отправил ее наверх.

После того как Хис отдал О’Брайен соответствующие распоряжения, мы вышли из дома и направились пешком в сторону Пятой авеню.

– Господи боже, Вэнс! – хрипло проговорил Маркхэм. – Нельзя мешкать. Если верить рассказу этой девочки, у нас новая ужасающая версия.

– Сэр, а нельзя поместить старуху в какой-нибудь санаторий? – спросил Хис.

– На основании чего? Она парализована. У нас ни грамма доказательств.

– В любом случае я бы не торопился, – заметил Вэнс. – Из рассказа Ады можно сделать несколько выводов, и если мы все сейчас ошибаемся, то ложный шаг только усугубит ситуацию: мы на некоторое время отсрочим новое убийство, но ничего не узнаем. Наша единственная надежда – выяснить, что кроется за всеми этими зверскими преступлениями.

– Да? И как же мы это сделаем, мистер Вэнс? – в отчаянии спросил Хис.

– Пока не знаю. Но сегодня у Гринов в любом случае ничего нового не случится, и это дает нам немного времени. Я думаю еще разок поговорить с Вонблоном. Эти доктора, особенно молодое поколение, нередко спешат с диагнозом.

– Вреда не будет, – согласился Маркхэм. – Может, придет какая-нибудь мысль… Когда вы к нему собираетесь?

Тем временем Хис поймал таксомотор, и мы катили по Третьей авеню в сторону центра. Вэнс смотрел в окно.

– Прямо сейчас! – неожиданно сказал он. – Это район Сороковых. И пора пить чай! Мы как раз вовремя!

Он наклонился вперед и отдал распоряжение водителю.

Через несколько минут такси остановилось у тротуара перед фешенебельным домом Вонблона.

Доктор встретил нас настороженно.

– Ничего не случилось? – спросил он, вглядываясь в наши лица.

– О нет, – непринужденно ответил Вэнс. – Просто проезжали мимо, вот и решили заглянуть на чашечку чая и поболтать о медицине.

Вонблон разглядывал его с легким подозрением.

– Отлично. Будет вам и то и другое, джентльмены. – Он позвонил слуге. – Я сделаю даже лучше. У меня есть херес Амонтильядо…

– Что я слышу! – Вэнс обернулся к Маркхэму: – Видите, как благосклонна фортуна к своим пунктуальным детям?

Подали вино.

Вэнс пригубил бокал. Глядя на его манеры, можно было подумать, что во всем мире для него нет сейчас ничего важнее, чем вкус вина.

– Мой дорогой доктор, – заметил Вэнс с видом знатока, – в тот год купажисту на солнечных склонах Андалузии было из чего выбирать. Напрасно он добавил vino dulce^[72]. Впрочем, испанцы все время так делают. Наверное, потому, что англичане совершенно не переносят сухие вина, а именно они основные покупатели лучших сортов хереса. Они всегда его любили, их барды воспевали херес в балладах. Бен Джонсон, Том Мур, Байрон. Величайший и самый пылкий панегирик хересу создал Шекспир. Помните речь Фальстафа? «Он ударяет вам в голову и разгоняет все скопившиеся в мозгу пары глупости, мрачности и грубости, делает ум восприимчивым, живым, изобретательным, полным легких, пылких, игривых образов…»^[73].

Вы, вероятно, знаете, доктор, что одно время херес использовали при подагре и прочих malaises^[74] обмена веществ. – Вэнс сделал паузу и поставил бокал. – Удивительно, что вы давным-давно не прописали этот чудесный напиток миссис Грин. Прознай она, что он у вас есть, живо вручила бы вам постановление о конфискации.

– Дело в том, что я однажды принес ей бутылочку, а она отдала ее Честеру. Не любит вино. По рассказам отца, она была ярой противницей набитого битком погреба своего мужа.

– Ваш отец умер до того, как миссис Грин парализовало? – небрежно осведомился Вэнс.

– Да, примерно за год.

– Кто-нибудь, помимо вас, участвовал в постановке диагноза?

Вонблон посмотрел на него с легким удивлением.

– Нет. Я не видел необходимости консультироваться со светилами. Симптомы были четкими и соответствовали анамнезу. С тех пор все только подтверждает мой вывод.

– И все же, доктор, – почтительно сказал Вэнс, – произошло нечто, бросающее, на взгляд дилетанта, тень сомнения на верность диагноза. Думаю, вы меня простите, если я прямо спрошу вас, нельзя ли дать болезни миссис Грин иное, возможно, более мягкое определение.

Вонблон был сильно озадачен.

– Миссис Грин страдает именно органическим параличом обеих ног. Собственно говоря, параплегией всей нижней части тела.

– Что бы вы подумали, если бы увидели, что к ней вернулась подвижность ног?

Вонблон воззрился на него, не веря своим ушам. Потом выдавил из себя смешок.

– Что бы я подумал? Я бы знал, что печень у меня шалит, и я галлюцинирую.

– А если бы вы были уверены, что печень в полном порядке?

– Немедленно уверовал бы в чудеса.