Страшная сила - Дия Гарина

– Долбаная страна! Долбаные законы! Долбаный бардак! Долбаные менты! – заявил Павел, ворвавшись в мой утренний сон, напрочь позабыв о том, что не так давно сам принадлежал к этому славному воинству.

– Что случилось? – Бессонница, лишь под утро разрешившая забыться, вырвалась из меня вместе с душераздирающим зевком.

– Его нет.

– Кого нет?..

– Твоего отца нет. Нигде. Я нигде не мог получить вразумительных ответов, кроме: «знать ничего не знаем», «не поступал», «не привозили». Ни в управлении, ни в СИЗО, об аресте гражданина Евсеева ничего не известно. Судья не помнит, что он вообще вчера подписывал, потому что отмечал свой юбилей, а фамилию капитана производившего арест, вообще никто слыхом не слыхивал. Как будто он с Луны свалился. Нет, они все там как с Луны свалились!

– Паша, – непослушными губами прошептала я, опять погрузившись в пучину предчувствий. – А тебе не кажется это странным?

– Бардак? – Павел уселся на краешек кровати, и до дна осушил стакан, приготовлений для того, чтобы запить горсть положенных мне таблеток. – Нет, не кажется. Вот если бы его не было, тогда – да. Тогда я бы удивился.

– Я не о том. – Предчувствие поднялось к поверхности, и превратилось в вопрос: – Ты ведь в ОМОНе служил. Неужели для того, чтобы арестовать больного человека, не киллера, не рецидивиста, – нужно посылать шестерых вооруженных до зубов парней?

По лицу бывшего омоновца пробежала череда теней; он встал, отошел к окну, и прервал нависшее над нами молчание:

– Ты права, Ника. Ты чертовски права.

* * *

– Где я? – Жмурившийся под слепящим светом мощной лампы Валерий Павлович Евсеев даже не подозревал, что в точности повторил вопрос своего сына. Но сидящий за пределами светового конуса Меранский совпадению не удивился, – этот вопрос постоянно задавали те, кому не посчастливилось сюда попасть.

– Неужели вы думаете, что, если меня вырубили в машине, чтобы скрыть куда повезут, то я ни о чем не догадаюсь? – Евсеев пошевелил скованными за спиной руками, и резким движением головы попытался стряхнуть заливающий глаза пот. – Никакой это не арест.

– Почему вы так решили? – спросил из темноты Анатолий Васильевич, привычно разваливаясь в любимом кресле.

– Потому что я неоднократно хаживал и в УВД, и в наше доблестное ФСБ, но таких коридоров, как здесь, там и в помине не наблюдается. Не знаю, куда вы меня привезли…

– Знаете, Валерий Павлович. – Меранский потянулся за папиросой, но передумал. – Вы прекрасно знаете это место. Некая часть вашей жизни, о которой ваши родные даже не догадывались, прошла именно здесь.

– Ах, вот как? – нахмурился Евсеев. – Значит, я не ошибся, когда уловил в коридоре знакомые запахи. Конечно, вентиляция здесь не в пример той, что была раньше, да и выглядит все совершенно по другому, но… И все-таки я не понимаю, зачем я вам понадобился.

– Сейчас поймете.

Меранский приглушил свет и, подойдя к стене, нажал на невидимую Евсееву кнопку. Часть стены медленно сдвинулась, открывая довольно большое окно. Бывшему главврачу достаточно было четверти взгляда, чтобы опознать в открывшейся стерильно-белой комнате палату интенсивной терапии. И еще какой. Даже в своем центре Валерию Евсееву не доводилось видеть такой сверхсовременной технической начинки. Но не выстроившиеся вдоль стен аппараты и суетящиеся в палате врачи приковали к себе внимание подошедшего к окну Евсеева, а человек, лежащий на кровати под прицелом огромной многоглазой лампы.

– Теперь понимаешь, для чего ты здесь? – Меранский неожиданно сорвался с места, и с силой вжал Евсеева в явно бронированное стекло.

– Что с ним? – Евсеев не сводил взгляда с одутловатого, покрытого бисеринками пота лица Виктора Крешина, почти слившегося с белой наволочкой.

– Это я должен у тебя спросить, Валера! – Меранский рывком повернул Евсеева к себе лицом.

– А ты изменился, Толя, – негромко произнес Евсеев, всмотревшись в расплывающиеся в приглушенном свете черты.

– Чему удивляться? Треть века прошло, с тех пор как я тебя курировал.