Продавец проклятых книг - Марчелло Симони

— Потому что испанская земля — хранительница древнейших знаний, — ответил Игнасио. Торговец был почти счастлив услышать этот вопрос, в последние несколько дней он был разговорчивее, чем обычно. — В Испании, и прежде всего в Толедо, — продолжал он, — изучаются и переводятся сочинения по математике, медицине и алхимии, написанные в арабском мире. Вероятно, книга «Утер Венторум» — одно из таких сочинений, и Вивьен посчитал справедливым спрятать ее именно здесь.

— Понимаю. Но почему ты думаешь, что «Утер Венторум» — арабская книга? Как арабы могут знать тайны персидских магов?

— Арабы узнали их от самих персов после того, как покорили их и сделали своими зимми. Маги оказывались при дворах халифов в качестве врачей или советников и распространяли свою культуру.

— Зимми? — прервал его мальчик. — Это значит «рабы»?

— «Зимма» по-арабски значит «защита в обмен на дань». Покоренные арабами народы могут по-прежнему исповедовать свою религию и отправлять ее обряды.

— Несправедливо, что люди должны платить за то, чтобы оставаться собой, — заметил Уберто.

— Ты прав, но феодалы-христиане обращаются со своими крестьянами ничуть не лучше, — ответил Игнасио. — В любом случае зимма была дана и христианам Испании, когда арабы подчинили их себе.

Мальчик был потрясен.

— Я не думал, что мусульмане разрешают христианам жить рядом с ними.

— А случилось именно так. Испанские христиане даже научились у них восточной мудрости и наполнили свои священные книги великолепными рисунками, которые свидетельствуют о сближении культур.

— Зачем им были нужны рисунки? Разве слов не достаточно?

— «Истина пришла в наш мир не голой, а в одежде из символов и нарисованных образов», — сказано в Евангелии от Филиппа, а оно вместе с Евангелием от Фомы стало основой христианского богослужения в Испании.

Уберто был ошеломлен.

— Эти люди — христиане, учившиеся у арабов. Ты говоришь про мозарабов, верно?

— Да, о них.

— Почему о мозарабах больше ничего не слышно?

— Потому что церковь обрекла их на вымирание тем, что осудила Евангелия от Фомы и Филиппа, объявила апокрифами, сожгла их книги и уничтожила их культуру, которую посчитала непристойной. Теперь наследники этой выброшенной из истории цивилизации бродят по Испании и живут между двумя мирами — арабским и христианским.

— Ты мозараб, — твердо сказал Уберто, отбрасывая свою неуверенность, как отодвигают занавес.

— Да, — ответил торговец и внимательно вгляделся в лицо мальчика. На лице не было ни презрения, ни отвращения, напротив, восторг и уважение. Игнасио покорно улыбнулся и договорил: — Я из рода Альварес. Мои предки были мозарабами, но мой отец уже не относился к ним. Я теперь ничто, всего лишь прах, оставшийся от воспоминания.

— Ты мой учитель, — сказал на это мальчик. — Без тебя я до сих пор сидел бы в монастыре и совершенно не знал, какая красота существует в мире. Теперь я понимаю, почему старый аббат так тебя любил.

Торговец улыбнулся ему. Впервые за все время их знакомства Игнасио был настоящим, без всякой маски. Он хотел сказать ему что-нибудь, но тут к ним подъехал тамплиер из охраны, следовавшей позади.

— Все ли в порядке, судари? О чем вы разговариваете? — спросил он.

Чары разрушились. Торговец снова стал бесстрастным, как обычно, и уже упрекал себя за уступку чувствам.

— Ни о чем, рыцарь, то есть ни о чем интересном. Я говорил о своей семье, — ответил он и снова повернулся к Уберто, но теперь смотрел на него словно издалека.

— Мы уже почти возле Бургоса, — сказал он. Похоже, он уже забыл то, что говорил минуту назад.