Девятый круг - Фернандо С. Льобера

Он сделал паузу.

— Я расспрашивал родственников. Он ни разу не показывал ее врачу. С тех пор отношения с отцом потеряли для меня смысл. Мне нечему было у него научиться: свет, который служит ориентиром всем детям, погас раньше времени. Даже если бы наши отношения возобновились, я просто не представляю, что это могло изменить. Возможно, я преувеличиваю, но мои чувства остались прежними.

Беатрис напряженно слушала его, подавшись вперед, так что их разделяло не больше двух пядей.

— Не мне судить… но это очень мрачный взгляд на вещи.

— Я стараюсь воспринимать мир таким, как он есть, и смотреть в будущее с оптимизмом. Что нелегко.

— Я тоже вижу много всякого дерьма на службе, — призналась она. — Но существуют люди, которые обязаны бороться и быть счастливыми. Я имею в виду нас, кто находится по ту сторону барьера.

— Какого барьера?

— Боли, насилия, преступления, несправедливости… Как угодно. Того худшего, что несут другие.

Себаштиану неопределенно повел плечами.

— Иногда я поступаю необдуманно. На самом деле все это давно пройденный этап.

Себаштиану почудилось, что Беатрис наклонилась к нему еще ближе, и он даже уловил приятный аромат шампуня, исходивший от волос, выбившихся из косы.

— Я могу спросить тебя еще кое о чем?

— Ты меня пугаешь.

— Ты был женат. — Она утверждала, а не спрашивала.

Себаштиану кивнул.

— Недолго. Не сошлись характерами. Наверное, это моя вина. Не знаю, я стараюсь об этом не вспоминать. Глупо все получилось.

— Лично мне ты кажешься человеком достаточно благоразумным, — заметила Беатрис.

— Благоразумный звучит как зануда. Я порой способен на безумства.

— Ты? Не поверю, пока не увижу своими глазами, — засмеялась она.

Себаштиану придвинулся к ней.

— Позволь, я покажу тебе прямо сейчас.

Португалец склонился к ее лицу, так что их носы соприкоснулись, и заглянул в глаза. Он прижался к губам женщины и скользнул языком в глубину рта. Полуприкрыв веки, он представил губы Беатрис и влажные блики на помаде.

— Эй, — она слегка отстранилась, — не уверена, что это уместно.

Себаштиану не отступил.

— Я обещал тебе безумство, помнишь? — И, взяв ее за подбородок, он снова поцеловал ее, и на сей раз поцелуй длился, пока хватало дыхания.

У Гарри Альвареса, репортера из журнала «Конфиденсиаль», сидевшего у стойки под прикрытием колонны, верхняя губа дернулась вверх в гримасе, которую едва ли можно было назвать улыбкой. И чихнул, оросив зеркальную поверхность стойки брызгами, так как подоспел с грязным платком только к концу действия. «Ну-ну», — подумал он, сползая с табурета и пробираясь к двери.

10 апреля, среда

В среду Себаштиану проснулся поздно. Из-за тяжелейшего похмелья голова гудела, словно колокол. Со стоном он выбрался из постели и первым делом выпил две таблетки аспирина, а потом отправился в ванную. Он пустил воду погорячее и долго простоял под душем, за это время успев тщательно побриться. Вскоре водные процедуры и анальгетики возымели должный эффект — из ванной Себаштиану вышел возродившимся. Чашка кофе, и он снова почувствует себя человеком. И не так уж много он выпил вчера. Или все-таки много?

Прошлым вечером они порядочно засиделись в кафе «Централ», рассказывая друг другу о себе, и не могли остановиться, напрочь забыв о преступлении, которое свело их. Себаштиану точно не помнил, сколько было времени, когда младший инспектор высалила его у подъезда, на прощание одарив поцелуем, который мог завести их дальше, но этого не случилось. Однако Португальцу показалось, что начинало светать, когда он открывал ключом подъезд. Они говорили обо всем: о своем детстве и жизни, о пережитых горестях и нелегком пути к успехам, о том, почему Беатрис пошла служить в полицию, и о неудачных романах Себаштиану, о Лондоне и Мадриде.

Себаштиану надел халат и взялся на кухне за приготовление кофе и тостов. Он взглянул на часы: десять тридцать. Он договорился встретиться с друзьями в госпитале «Рамон-и-Кахаль» в одиннадцать. До назначенного времени оставалось меньше часа. Занимаясь завтраком, он соединился по мобильному с дядей Орасио. Тот ответил после третьего звонка.

— Орасио, здравствуй. Это Себаштиану.

— Привет, Себаштиану. Как дела?

— Хорошо. Я звоню тебе по делу. Мне нужно связаться с Эмилиано дель Кампо. У тебя есть его телефон?

— Что-то случилось?

— Полагаю, ничего особенного. Получается, Хуан лечился в клинике «Рамон-и-Кахаль», в отделении дель Кампо, и мне хотелось бы перемолвиться с ним парой слов.

В трубке повисло молчание.

— Почему же Эмилиано ничего нам не сказал?

Орасио схватывал суть на лету.

— По словам его отца, Хуан хотел справиться со своим недугом самостоятельно. О болезни знали немногие и старались об этом не распространяться.

— Понятно. Я могу дать номер Эмилиано прямо сейчас или… Лучше мы тебя пригласим на чашечку кофе после обеда к нам. Посидим в тесном кругу и поговорим. Будет Иван, Альберто и я. Остальные сегодня не смогут прийти. К тому же и повидаемся.

— Идея мне нравится. Чем закончилась история с автографом Данте?

— Приходи вечером, и я расскажу, — со смешком заявил Орасио.

Себаштиану вышел из такси у входа в госпиталь, приехав минута в минуту. В регистратуре он спросил, на месте ли заведующий, и уселся в кресло лицом к двери в ожидании друзей. Возможно ли, что именно здесь работает Каин? Морантес считал такое предположение весьма вероятным: слишком много совпадений и фактов, указывавших в одном направлении. А агент НРЦ, по его собственным словам, не верил в случайности. С кресел в зале ожидания, находившихся справа от кафетерия, была хорошо видна надпись — известное изречение выдающегося ученого,[54]чьим именем называлась клиника: «Каждый человек может стать, если захочет, скульптором своего собственного разума».

Вскоре появилась Беатрис — в джинсах, коричневатом пиджаке и с распушенными по плечам волосами. Себаштиану тотчас вспомнил их поцелуй прошлой ночью и ощутил неуверенность, не зная, как поведет себя молодая женщина.

Заметив его, младший инспектор расцвела улыбкой и направилась к нему. Чувство облегчения затопило его. Она остановилась напротив, подставила щеку и поздоровалась.

— А где Морантес? — спросил Себаштиану.